Её Максима! Разве он её? Нет, именно её. Он её Максим, она вполне имеет право так его называть. Её бывший. Её любимый. Её единственный.
Который, говорят, до сих пор убивается по какой-то там жене.
По какой?
Не по ней же, нет? Конечно же нет. Он сам её бросил. Что ему теперь убиваться? Или…
«Господи, зачем я вышла, – думала Вера про себя, – постояла бы, послушала, может, они бы и сказали».
Ей правда хотелось знать.
По кому он страдает? И страдает ли?
Может, это просто способ оградить себя от излишнего женского внимания?
Если на него в самом деле открыта буквально охота…
Жесть.
– Так кто еще решает?
– Ну, не то, чтобы… Да, ясно, что он сам, скорее всего не поедет, отправит бабушку с дедушкой.
– А почему бы ему и не поехать в Сочи?
– Да что ему эти Сочи?
– Не эти, а этот, грамотейка.
– Он не душни. Варя, ну, ты спроси, по-братски. Рассчитывать нам там на мужскую компанию или как? – задающая вопрос дама с яркими губами засмеялась, Вера вся подобралась. Хотела ответить.
Даже почти построила внутри тираду, мол, вы едете с детьми, будете заниматься детьми, и вообще, неприлично такие вещи обсуждать.
Вздохнула, открыла было рот и закрыла.
Кто она такая, чтобы учить этих женщин?
Она должна учить их детей.
Она ничего им не скажет.
А что касается Максима Максимовича…
Варя коротко кивнула, отошла, и тут поняла, что краснеет.
Повод.
Она нашла повод с ним заговорить. И вот…
Глава 16
– Вера?
– Я не Вера…
В этот ответ ей самой не верилось.
Видимо, и ему тоже.
Максим был потрясён.
Кто угодно мог ему что угодно сказать, но эта девушка…
Это была ЕГО ВЕРА!
Вот и всё.
– Варвара… Андреевна…
– Да, я хотела с вами поговорить, это насчёт сборов в Сочи.
Максим ничего не понимал. Не соображал.
Какие сборы? Что собирать? Куда? Почему Сочи?
Что за ересь, когда перед ним стоит его Вера!
Его живая, любимая Вера!
Жена.
Единственная.
Та, которую он убил.
Убил своим предательством.
Своей нелюбовью.
Глупостью своей.
Недавно они виделись с Витькой Павловым. Тем самым, что морду ему бил с удовольствием. За Веру.
Встретились случайно. Витька сам предложил выпить по чарочке.
А потом…
– Знаешь, Максимыч, у меня же тоже тут вылезло…
– Что?
– Да… бес в ребро, мать его ети. – Павлов криво усмехнулся. – Краля одна, на работе. В общем, всё как у тебя. Как у всех. Те же яйца только в профиль.
Ерёменко молчал. Ему неприятно было слышать про «те же яйца», да и вообще, вспоминать. Наверное, все думали, что у него отболело. Прошло.
А нифига оно не прошло.
– И что?
– Ну, что… – Павлов продолжал давить глупую лыбу головой качая, – сопротивление бесполезно.
Друг опрокинул стопку. Занюхал хлебом с салом, многозначительно так, глаза закрыв.