Но договорить я не успел.

— Что? Так плохо? — прервал меня коронер, сглотнув. Похоже, влить елея в его уши у меня не получилось.

— Ну, — прервался я, почесав затылок, — не то чтобы плохо, но…

— Прошу тебя, говори! Говори и не бойся меня обидеть! Клянусь всеми богами, твоя критика никак не отразится на результатах расследования.

В небесах громыхнуло.

— Говори, но помни: я обман увижу! — вновь попросил меня несостоявшийся пиит.

— Ладно. Скажу. Но учти, я не профессиональный критик. И вообще не критик, — вздохнул я и пояснил свою мысль: — Короче говоря, на мой неискушённый взгляд, твои стихи уж очень простые. Можно даже сказать — несколько примитивные.

— Ты прав, — легко согласился тот.

— Ты не обиделся? — обрадовался я.

— Нет, конечно. Я и сам всё это прекрасно знаю. Только это неважно. Ведь я же не собираюсь выпускать стихи в масштабе всех королевств, — сказал тот и, хлопнув себя травинкой по коленке, расстроенно повторил: — Массово распространять не буду.

— Массово — это хорошо, — подбодрил его я. — Ведь в массовом выпуске тоже должен быть некий стандарт. К нему нужно хорошенько подготовиться. Согласись, абсолютно недопустимо выпускать всякий шлак, тем более массово.

— Так мои вирши шлак? — прищурился собеседник, и мне даже показалось, что он сейчас заплачет.

Мне стало жаль рифмача-самоучку. Похлопал его по плечу и твёрдым, уверенным голосом произнёс:

— Прекрати ныть! Ты поэт, а не какой-то балаганный шут! Поэтому обязан держать себя в руках!

Тот набрал в грудь воздуха, вытянулся чуть ли не по стойке смирно и прошептал:

— Согласен с тобой, великодушный менестрель. Я внутренне был готов принять правду, какой бы горькой она ни была, но всё же не ожидал, что она будет настолько горькой.

— Не расстраивайся. Мы с тобой подучимся и тогда покажем всем этим варварам, что такое настоящая поэзия! — обнадёжил я его и, показав жестом предложение продолжить путь, спросил: — А есть в твоём репертуаре что-то более серьёзное?

— Что, например? — вытирая уже почти несдерживаемые слёзы, спросил пиит.

— Я имею в виду что-то более глобальное, чем то, что ты уже затронул в своих стихах. Поднимаешь ли ты, например, какие-нибудь проблемы мирового масштаба? Монументальные проблемы! Не какие-то эфемерные галактики, а реальные проблемы бытия? Я, конечно, слышал в твоих стихах строфы про звёзды, но были они, извини, мелки — не было конкретики, и потому не было и размаха.

Тот задумался, поправил воротник, сделал несколько неопределённых взмахов рукой и сказал:

— Понимаешь ли, мой друг Элай, серьёзные проблемы с кавалерийского наскока не решить. Они фундаментальны. Они могут изменить мировоззрение миллионов живых существ, населяющих наш прекрасный мир Эллирры. Вправе ли я подвергать сомнениям такое количество разумных всех рас?