В поддержку коллеги по расе почесал своё ухо и тихонечко произнёс:

— Ну-ну… Ну, хватит уже… Успокойся…

Тот похлюпал носом ещё немного, а затем, словно воспрянув духом, потряс головой и, вытирая глаза, спросил:

— А дальше? Брат… Что было дальше? Ведь ты же мне прочитал лишь две строчки. Где следующие?

— Следующих, брат, пока нет, — развёл руками я. — Этому миру ещё предстоит придумать продолжение. Уверен, что именно ты должен быть достоин чести завершить эту философскую притчу.

— Я⁈ — удивился тот.

— Конечно ты! Кто же ещё? Ты получаешь от меня воображаемую эстафетную палочку, и теперь этот крест становится твоим! Но не спеши! Спешить тут некуда! Торопиться тут нельзя! Каждый звук, каждый шорох, каждая пауза и придыхание должны быть чётко выверены, взвешены и только после этого озвучены всему эльфийскому народу.

— Ты прав! Прав! Тысячу раз прав! — уже придя в себя, воскликнул эльф вскакивая. Достал из кармана пергамент, развернул его, трясущейся рукой вписал туда великие строки и прошептал: — Тут спешить не нужно! Нужно думать! Хорошенько думать!

— Согласен, — зевнул я поднимаясь. — Ну что, пошли дальше?

— Конечно!

Минут десять мы молчали. Я не торопил впавшего в задумчивость дознавателя, тот тоже не спешил что-то вещать, явно погрузившись в свои мысли.

Но идти было скучно, поэтому я решил нарушить молчание.

— Так о чём ты думаешь?

— Я? — вздрогнул эльф, выходя из раздумий. — Ты про что?

— Я говорю, общих дел у нас может быть много.

— Дел? Каких?

— Ну, например, таких… Скажи, на что ты готов пойти ради получения умения писать стихи, от которых происходит бафф?

— На всё! — мгновенно ответил дознаватель и этим самым меня даже напугал.

— Как на всё? Совсем на всё?

— Да! — безапелляционно заявил тот.

— Гм, звучит хоть и странно, но многообещающе, — хохотнул я и решил подвести итог. — Тогда давай вот как мы решим. Я пытаюсь найти нужные песни и стихи, затем показываю тебе, мы с тобой их разучиваем, а уже затем…

— А затем я, усовершенствовав их, рассказываю их тебе, — перебил меня счастливый служитель муз. — И мы уже вместе дорабатываем их. А как доработаем, показываем их богине в храме. И если на это становится воля богов, они закрепляют эти возвышения за нами.

— То есть за тобой, — уточнил я, обличающе показав пальцем.

— Гм, — застеснялся вельможа, помяв перо шляпы, — получается, что пока они будут за мной. — Резко поднял глаза и, видя мои покачивающиеся в задумчивости уши, затараторил: — Но обещаю — ты совершенно не будешь внакладе! Клянусь! И чтобы ты не сомневался в моей честности, мы заключим взаимовыгодный договор, оформим его по всем правилам и подтвердим под сенью великого древа Иггдрасиль! Боги обязательно подтвердят честность моих намерений, ибо они у меня прозрачны, как горная слеза. — Он кашлянул: — А твои?