— Это ж надо такой неудаче случиться. На ровном месте разбился, — не видя опасности, покачал головой коронер.

— Эй! Эй, Лаваиль! — крикнул я, тыча пальцем на реку, поджав на всякий случай ноги. — Там вон летят! Ты бы, от греха подальше, вылезал бы наверх!

— Не обращай внимания. Это лебеди. Они низкого ранга и не причинят нам никакого беспокойства, — мельком взглянул он в ту сторону, куда показывал я. — Да и неагрессивные они, если их не злить.

— Вылазь, говорят тебе! Сожрут ведь точно! Как посланника тёмного! Вылазь! — стал паниковать я, решив раскрыть часть тайны.

— Да кто меня тут может сожрать? Тут мелочь пузатая типа тебя только водится, — самонадеянно произнёс эльф, ухмыляясь, но всё же решил вновь повернуться в ту сторону, куда я показывал.

А в это время живой протуберанец уже был у его ног.

Эльф отшатнулся и, широко открыв глаза, успел прошептать:

— Мама.

Но это стало последним его членораздельным словом, ибо в тот момент, когда он произносил последнюю букву «а» в слове мама, к нему уже летело по воздуху несколько тысяч вынырнувших сигушек-сикилявок.

И началось…

Как дознаватель ни магичил, как ни колдовал, как ни вешал на себя защитные заклинания, проку от этого не было никакого.

А я, признаться, сглупил. Чтобы как-то попытаться помочь сражающемуся эльфу, я кинул тому флакон с настоем жизни. Но Лаваиль-Дар в пылу битвы не обратил на него внимания и не успел его поймать, а, лишь получив склянкой по голове, продолжил бой.

Да и, к слову сказать, вряд ли бы он мог помочь моему дознавателю. Эльф был высокоуровневый, а флакон давал жизни всего ничего.

В общем, так как светлый королевский коронер был сто первого ранга и, соответственно, намного меньшего ранга, чем был тёмный курьер, то и трепыхался он намного меньше времени.

Не прошло и полминуты, а от эльфа остались только рожки да ножки, а точнее, плавающий дырявый камзол и обглоданный бывший недавно белым шарф.

В кровавом соревновании дознавателя победили непревзойдённые короли данной реки, которые были абсолютно невосприимчивы к любому виду магии.

Я с грустью взглянул на то место, где только что безмятежно парил на крыльях не понятый обществом поэт, и чуть было не заплакал. Во-первых, мне было чисто по-человечески его жалко. Во-вторых, мне было жалко связанных с дознавателем хитрых планов, которые я уже в голове себе построил. Ведь я добился своего, и мы с ним стали почти друзьями. Ну а в-третьих…

— Да что ж мне, опять, что ль, в тюрьму идти⁈ — громко заорал я, глядя в безоблачное небо, и потряс посохом, как когда-то тряс у Древа Жизни сломанный НПС.