— То-то! Мы своё дело знаем, ибо мы королевская стража и недаром хлеб свой едим. Всех преступников в конце концов обязательно изловим. И подельника твоего — Магастера — непременно споймаем. Ишь план какой хитрый издумали! Это ж надо умудриться магические вещи в камеру пронести! Повезло вам, что «изыматель» сломался у механика, а то б не вышло у вас ничего. Всё изъяли бы, до крошки в кармане!

Я навёл идентификатор и, прочитав имя ещё не виденного мной стражника тридцатого ранга, произнёс:

— Уважаемый господин Унгорииль, я совершенно не собирался никуда убегать и скрываться от следствия. Тот маг, что был со мной в тот момент в камере, наглым образом обманул меня, заманил в портал и похитил, с целью дальнейшей продажи меня в рабство к злобным оркам, — ошарашил я того, поведав своё видение ситуации. — Когда же мне удалось-таки скрыться от безумца, то я сразу и добровольно сам явился для разъяснений и прояснений этого ужасного похищения. Так что, как вы можете видеть, в данном конкретном случае я не преступник, а жертва.

— Никуда б ты не явился, если бы на дворе ночь не наступала, — скептически сморщившись, не принял мои доводы закованный в латы эльф. — А если б за городом остался, то съело бы тебя зверьё, и всё. Его там ой как много водится. Потому так и скажи: испугался, вот и пришёл. Что же касается твоего похищения, то тут вилами по воде писано. Это всё только твои слова. Вот поймаем мага, устроим вам очную ставку, и всё тайное сразу же станет явным. Враз все твои преступления на белый свет вылезут. К тому же их немало! Ведь за тобой не только побег числится. Его светлость старшего дознавателя ты же в реке утопил? Утопил! Так что и за это тебе ответ держать придётся!

— Не топил я никого! Он сам упал.

— Ага, ага. Охотно верю. Сначала курьер тёмного посла, затем его светлость, и всё сами. А ты, значит, тут совершенно ни при чём…

— Сами! Ни при чём! — подтвердил я.

— Что-то не верю я в такие совпадения. Да и маг этот ещё, — задумчиво почесал за ухом страж, затем махнул рукой. — Впрочем, это не моё дело. Вот дознаватель реинкарнируется, даст показания, тогда и видно будет.

— А когда он реинкарнируется? — зацепился за слова я, пытаясь выудить важную для меня информацию.

— Так кто ж это знает. У вас — у бессмертных, мирозданием положено возрождаться, в зависимости от ранга и заслуг, от трёх до двадцати четырёх часов. У нас же, коренных жителей прекрасного мира Эллирры, всё иначе. Мы, в отличие от вас, разумны, и смерть для нас хоть и не является, как правило, абсолютной, но всё же становится тяжёлым испытанием, где душе очень тяжело бывает вырваться из рук небытия. Каждая смерть оставляет там, в великом ничто, частицу нашей сути. Ты не представляешь, бессмертный, что это такое — терять часть своей души. Когда после воскрешения приходишь домой и не чувствуешь ничего к своей жене, своему сыну или матери. Не чувствуешь радости дня, радости еды, общения, дружбы. Всё это вмиг вырвано и исчезло, в душе оставив бездонную пустоту. — Стражник, вероятно, что-то вспомнив, нахмурился, проскрежетал зубами, расстроенно махнул рукой, затворил дверь и напоследок грустно сказал: — А ты его в речке утопил… Эх, люди-люди, нет у вас ни души, ни сердца!