Что-то напарничек непривычно многословен, даже на фоне своего обычного речевого недержания! Видимо, и впрямь того, переволновался. Ладно, замнём для ясности.

— Значит, и тут «глубинники» поработали, — удовлетворённо покивал я.

— Может, уже расскажешь? — с неприкрытой иронией покосился на меня Алекс. — Чего тянуть? Или все ещё секретная информация?

— Отнюдь, — мотнул я головой. — Просто не соображу, с чего начать…

И самая большая проблема — как донести до человека, не владеющего путунхуа даже на начальном уровне, все смыслы и оттенки, так сказать, «стенограммы». В иероглифах, хе-хе.

— Так Ли ничего не записал, что ли⁈ — удивился мой партнёр по опасному бизнесу.

— Ли был занят, — отмазал я искина. — И да, он тоже пребывает в счастливом неведении. До сих пор.

— Я бы не стал называть неведение «счастливым», Ван-сяньшэн, — не упустил случая попенять мне Лиу Цзяо. — Если откровенно, то я изнываю от любопытства.

— Действительно? — заломил я бровь.

— Поддерживаю коллег, специалист Елагин, — прорезался, наконец, в эфире и Кумо. — Полагаю, наше с «потомком» «единение» позволит углубленно проанализировать сложившуюся ситуацию, сэр. И дать рекомендации.

— Это, интересно, какие же? — хмыкнул я.

— Предельно обоснованные в разрезе изученных данных, сэр! — не растерялся Алексов искин.

— Ладно, уговорили! — сдался я. — Значит, началось всё в тот момент, когда мы с Лиу Цзяо запустили функционального юнита в новообразованную «изнанку»…

Удивительно, какие выверты порой случаются с человеческой памятью! Казалось бы, ни аудио, ни видеофиксации я не вёл, но дрожащие бледно-жёлтые иероглифы на чёрном фоне намертво отпечатались в сознании, так что я чуть ли ни стенограмму зачитывал не на шутку заинтересованным слушателям. И даже особенности «речи» «глубинников» сумел передать, как мне кажется. Вопреки всем сомнениям, да. В итоге недовольства никто не проявил, хоть мой монолог и затянулся на добрых полчаса. А потом ещё столько же я отбивался сразу от трёх крайне въедливых следователей, возжелавших восстановить малейшие подробности произошедшего. Исключение составил лишь Толян-Агуэй, который слушал молча, и даже эмоций никаких себе не позволил. Тупо мотал на ус, и хрен по нему разберёшь, интересно ему, или вообще пофиг.

Я даже не удержался и поинтересовался, как только от меня инквизиторы отстали:

— Ну а ты что скажешь?

Ноль эмоций и никакой реакции. Такое ощущение, что в ступор наш шаман впал.

— Толик? — аккуратно тронул я его за плечо.

— Да, сяньшэн? — без какого-либо выражения, абсолютно безжизненным голосом отозвался, наконец, Толкователь.