врожденному чувству отвращался от сражений и всегда предпочитал выступать на более свободных полях муз, чем биться врукопашную. Эразм Роттердамский. Диатриба, или Рассуждение о свободе воли [80] Эразм Роттердамский. Священник, гуманист, богослов, публицист, признанный ученейшим человеком своего времени. Огромный диапазон его сочинений охватывает и поэзию, и труды по педагогике, и филологические исследования, и трактаты по теологии и христианской этике. Но более всего известны, во-первых, его сатира «Похвала глупости», а во-вторых, полемика с Лютером, в которую он был вынужден с неохотой вступить. «Всему, чего требует Лютер, я учил сам, только не столь резко и не с такими крайностями» [81] , — пожалуй, не без обиды вывел в письме к Цвингли Эразм Роттердамский, надежда учености Позднего Ренессанса, один из первых «граждан Европы», человек, дружбы которого все государи домогались так же ревностно, как это будет разве что с Вольтером два с лишним века спустя. Он кривил душой только самую малость: действительно, кто же высмеивал алчность, лень и невежество духовенства так же язвительно, как Эразм, кто же еще так настаивал прежде всякого Лютера на свободе религиозной совести и на необходимости, вооружившись всеми достижениями просвещенного ума, освободить христианское благочестие от налипших на него заблуждений и злоупотреблений. И это Эразм, посягнув на священный авторитет латинского перевода Библии, смело исправил перевод Нового Завета — и был при этом так убедителен, что именно его изданием Нового Завета пользовался Лютер в собственных переводческих трудах. Казалось, что рано или поздно они должны объединиться. Сам авторитет «князя гуманистов» значил многое, и дружелюбная переписка с обласканным могущественнейшими князьями светилом, которая по жанру своему была обречена на публичность, могла придать Лютерову делу дополнительный вес. И Лютер, героически отложив запальчивость и известный эгоцентризм, пишет в 1519 году письмо Эразму, которое даже с поправкой на принятые в гуманистических эпистолах расшаркивания, кажется чуть ли не самым заискивающим текстом, который вышел из-под пера реформатора. Он риторически интересуется: «Есть ли такой человек, которого до глубины сердца не занимал бы Эразм, которого не учил бы Эразм, в котором не царствовал бы Эразм?» Вежливо удивляется тому обстоятельству, что Эразму «из-за этих пустяков с индульгенциями» стали известны его, Лютера, «побасенки». И рекомендуется так: «Знай, что пишет тебе ничтожный брат во Христе, чрезвычайно