Лиза поднялась и, как сомнамбула, проплыла в комнату. Остановившись перед огромным старинным зеркалом, от пола до потолка, девушка на мгновение замерла. А потом ее тонкие пальчики с длинными ноготками развязали пояс халатика, под которым ничего не было. Сейчас это возбуждало, и Лиза протяжно выдохнула, когда ткань скользнула по набухавшим соскам. Остатки той, жизнерадостной, веселой, верной и любящей женщины соскользнули с точеного тела вместе с халатиком, упавшим возле маленьких ступней.
Обнаженная женщина придирчиво осматривала свое тело в зеркале. Беспристрастное стекло отражало хрупкую фигурку. Может быть, чуть мальчишескую, однако тяжелые, правильной формы, груди и узкая талия придавали ей женственный и даже чувственный вид. Муж называл ее «моя эльфийка». За фигурку и за огромные лучистые глаза, делавшие ее похожей на героиню Манги. Сейчас блеск ушел из глаз. В них плескались страх, ожидание, обреченность… И разгоравшаяся похоть. Лиза уже не принадлежала ни мужу, ни себе, ни этому миру. Она уже принадлежала Ему. Может быть, Он уже даже смотрит не нее из зазеркалья.
Лиза приподняла свои груди на ладонях, затем зажала соски между большими и указательными пальцами. Пушистые ресницы прикрыли глаза, а сквозь стиснутые зубки прорвался стон. Он придет, но сначала ей нужно Его соблазнить, возбудить. О! Она это сделает!
Лиза уже знала, что Он не любит ни одежды, ни красивых поз, ни глупых облизываний губ язычком: только животная страсть.
Лиза опустилась на палас и развела ножки перед зеркалом. Ее лобок был полностью выбрит, и нежные розовые лепестки совершенно бесстыдно раскрылись. Тут же пальчики одной руки еще больше раскрыли ее перед невидимым зрителем, а другие скользнули по уголку киски. Лизу тряхнуло, и она опустила голову к плечу, словно пытаясь отгородиться от своего то ли позора, то ли торжества волной волос. Ей казалось, что это может помочь сохранить остатки реальности. Ей это только казалось.
Пальчики принялись скользить между чувствительными складками, задевая набухающий бугорок, иногда проникая неглубоко внутрь. Прерывистое дыхание тогда чередовалось глубокими вздохами, едва отличимыми от тихих стонов.
Взгляд еще был скромно- обреченно опущен долу, но один глаз сквозь волну светлых волос все чаще обращался к зеркалу. Пока было видно только изящное женское тело: бесстыдно разведенные ножки и еще более бесстыдно разведенные лепестки, уже набухшие и увлажнившиеся. Не говоря уже о бесстыдности пальчиков теребивших нежнейшие складочки и слегка блестевших от смазки.