— Я не больше, чем кто-либо другой, стремлюсь сгореть в ядерном пекле, — позволил себе неучтивость недавний советник по нацбезопасности.

— Ради бога, — лишь поморщившись, что его перебили, Рейган закончил фразу, — не доводите дело до крайностей.

— Господин президент, сейчас не май шестьдесят второго — ракет на Кубе, нацеленных на Флориду, нет. Прямой угрозы мгновенной конфронтации нет…

— А советские подлодки в ближней, континентальной зоне у наших берегов?

— Я ознакомился с подробным отчетом морской разведки — это был удачный намек мистера Горшкова. Но погрозив пальчиком, большая часть «красных субмарин» ушла. Я уверен, русские не решатся лезть в большую драку. У них сейчас хватает экономических и других проблем, чтобы не лезть в бутылку. И мы можем… и должны действовать жестко, натурально, иначе Кремль не проникнется.

— Вы гарантируете, что вашими… м-м-м… стараниями солдафоны не доведут дело до ядерной войны?

Бжезинский лишь снисходительно скривился, но одумавшись, утвердительно кивнул.

— В таком случае я подпишу за вами особые полномочия, — почти торжественно огласил Рейган. А сев за стол, раскрыв необходимые бумаги, вполне искренне добавил (пожалуй, склонившись в конце на восклицательные знаки): — Есть в этом что-то безнравственное — столь быстро утратить упорство. Мы не можем просто так отступить. Иначе мы — не мы!

Камрань.

Пункт материально-технического

обеспечения советского военно-морского флота

Ославленный до первых полос западной прессы «Красный пират», фигурирующий в штабе Тихоокеанского флота США не иначе как «бандит» и «убийца авианосцев», сейчас нисколько не соответствовал этим названиям-эпитетам, уныло поддымливая из трубы, сурово нахохлившись своими боевыми повреждениями, притихнув у причальной стенки.

Два полуострова, охватывающих бухту Камрань с севера и юга, образовывали удобные внешний и внутренний рейды, закрывая их от волн и ветров.

Акваторию гавани едва рябило утренним бризом, да порой убывающий в патруль МПК[13] чрезмерно резво набирал ход, пуская волну… что разбивалась о ватерлинию равнодушных к таким мелочам многотоннам водоизмещения тяжелого крейсера.

И лишь регулярные приливы-отливы «почесывали» серый борт о кранцы.

Утро. «Восемь» по местному

Откричало привычное, традиционное «на флаг и гюйс — смирно!», однако подправленное к новым реалиям — кормовой флагшток принял советское военно-морское полотнище, как никогда и не расставался.

То же самое и в выстроенных шеренгах личного состава — все шевроны с надписью «Россия» спороты, все, что положено, заменено на «СССР».