Но глянув на озадаченное лицо «слуги народа», как-то скомкалось… (сидит в нас какая-то патологическая нелюбовь к «правящей партии», какой бы она расхорошей ни была).
Неизвестные «восьмидесятые»
— Задачи, вставшие перед партией, перед страной и народом… — Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов сделал тяжелую паузу… понимал и чувствовал — не с того начал.
Юрий Владимирович взглянул на собравшихся: длинный стол, повернутые во главу внимательные лица. Были приглашены видные конструкторы производственных институтов страны, представители Госкомиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, руководители ОКБ[8] . Товарищи серьезные, ответственные, теперь обремененные новыми подписями и формами допуска к исключительным секретам. В тех сложившихся исходных условиях, когда факт «гостя из будущего» известен американцам, скрывать правду от «своих» было бы неразумно и не практично, особенно от производственников.
Одним из сложных моментов была дозировка информации: кому можно знать все, а кому следует подавать ограниченно, с учетом иерархического положения, общественно-политической или вот — профессиональной сферы деятельности.
«Кое-что вообще бы „вырезать“ и забыть, как страшный сон, — Андропов едва заметно тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, — однако со временем, несмотря на все жесткие меры, утечка информации все равно будет происходить. Допустимо, что кое в чем она даже станет полезной. Но именно как „утечка“ — например, показать весь негатив и пагубность „развала страны“. Однако скрыть некоторые щекотливые моменты определенно стоило бы. Особенно купировать любые альтернативы национального сепаратизма».
После обрушившихся на голову «знаний будущего» все эти отмеренные ему дни последнего года, половина из которых пройдет в управлении страной с больничной койки, Юрий Владимирович подчинял единому алгоритму — «исправить, переиначить, не допустить»!
«Чем ты взрослей, тем быстрее летит время».
Помнил, как в детстве — казалось, весь мир перед тобой и «сто лет» впереди! Так нестерпимо спешилось жить, а оно (время) все тянулось, никак не отпуская из подштанников.
Теперь, особенно муторными ночами, горизонт событий сузился до приплюснутой светящейся точки… и ты летишь туда, к ней, будто вниз к небытию, и только звезды в черноте светлячками проносятся мимо.
С возрастной бессонницей свыкаешься, как с неизбежным злом. И даже поднимая себя в шесть утра, кряхтя и постанывая…
…загнав день в дела и работу до самой полуночи — когда глаза уже отказывались концентрироваться на буковках-строчках…