Лорд Димирель стоял на обломках некогда величественного зала, глядя на Габриэллу и Ангела тяжёлым, строгим взглядом, от которого у молодых леди и лорда мурашки пробежались по коже. Морщины на его лбу прорезали лицо.

— То, что вы ударили по своим, — процедил он, — мы обсудим позже.

Габриэлла тут же вскинула голову, крылья за спиной дрогнули от возмущения:

— Так велел король Данила. Это ведь спасло нас всех!

— Прикуси язык, дочка, — отрезал Димирель, не повышая голоса, но в его интонации прозвучало холодное лезвие. Он метнул быстрый взгляд в сторону остальных лордов, словно предупреждая: семейные дела должны оставаться семейными. — Тебе может приказывать только твой лорд.

Габриэлла поджала пухлую губу, не смея спорить с отцом. Она всегда пыталась ему угодить, да и вообще вся эта затея с подставой Ангела на дуэли и намерение стать первой наследницей возникла именно из-за желания блондинки быть любимицей папы-лорда. А то всегда Ангел урывал огромный кусок отцовской любви. Ну конечно! Он ведь почти Высший Грандмастер, да ещё член Организации! Ангел то, Ангел сё. А ей вот уготовили судьбу тупого инкубатора! Нечестно!

Да только сегодня Габриэлла себя не узнавала. Во-первых, она ударила собственного любимого папочку золотым облаком — пускай чтобы спасти ему жизнь, но ударила! Она доверилась королю Даниле и поступила, как считала нужным, не оглядываясь на ожидания Димиреля. Плен у Филиновых будто заставил её пересмотреть некоторые свои взгляды.

Во-вторых, Габриэлла сейчас возразила отцу — пускай и хватило её только на одну реплику, но возразила, вместо того чтобы броситься просить прощения и обвинить во всём «убедительного Филинова», который подстрекнул её и заставил ударить собственного папочку. Раньше бы златокрылая так бы и поступила и перевела бы гнев отца на короля Данилу. Теперь же её воротит от одной мысли о подобном поведении. Лучше уж доказать, что это действительно было верное решение.

Между тем лорд Димирель зря беспокоился о мнении окружающих. Остальные лорды не обратили внимания на их семейные разбирательства, да и вообще казались потерянными. Они медленно перемещались по развалинам, переступая через обломки колонн и мозаик. Некогда торжественный зал заседаний теперь представлял собой открытую площадку, лишённую крыши, продуваемую всеми ветрами. Повсюду — следы разрушения и потопа, каменные плиты покрыты влагой, в воздухе висел запах озона и плесени.

Филинов устроил невообразимое, и о лорде Трибеле, главном предателе вообще-то, великие лорды думали только во вторую очередь.