— Всем нужны большие деньги, — заметил я.

— Это верно. Но у меня… семейные обстоятельства, — выдавила Марьяна, и в её глаза заблестели слёзы. — Я ведь из многодетной семьи. Когда матушка погибла на обувной фабрике во время пожара, отец заболел. Две лавки с сувенирами перестали приносить доход. И мне пришлось работать ещё больше. На лекарства отцу и на еду для шести голодных ртов.

— Шесть детей, значит, кроме тебя, — задумчиво произнёс я. — Большая семья.

— Самому старшему из них десять. Он пытался работать грузчиком, но заработал только грыжу, — смахнула слезу Марьяна. — Поэтому мне нужно заработать побольше, чтоб малышня ни в чём не нуждалась. И отца поставить на ноги хочу в ближайшее время.

— Шишаков до сих пор места себе не находит. Переживает, что ты уехала, — заметил я, глотнув кофе. — Что ты думаешь о нём?

— Люблю его, конечно, — улыбнулась Марьяна, доставая из сумочки платок и вытирая слёзы и размытую косметику. — Но одной любовью сам понимаешь… семью не прокормишь.

— Теперь хоть понятно, что происходит, — вздохнул я, поднимаясь из-за стола. — Спасибо за откровение.

— Володь, только не говори Саше о том, что я… — схватила меня за рукав Марьяна, умоляюще всматриваясь в меня. — Не говори ни слова. Я прошу тебя. Он не должен об этом узнать ни в коем случае.

— Не узнает, обещаю, — кивнул я, слыша сработавший таймер. Поставил его с запасом, чтобы мне хватило времени переодеться и добраться до участка. — Мне пора, Марьян. Береги себя.

Я покинул кафе, оставив на столе десять рублей. И услышал донёсшийся плач Марьяны.

Непростая ситуация. Ей непросто. В этом я убедился. И Шиша с другой стороны места себе не находит. Надо подумать на досуге, как обернуть всё таким образом, чтобы они воссоединились. И жили долго и счастливо, и умерли в один день. Или как там?

Надо крепко подумать, но не сейчас. В данный момент я должен переодеться и изменить свою внешность. Что я и сделал, оказавшись в подворотне. Накинул на себя форму майора полиции. Слегка узковата в плечах. Ну да ладно, вроде не стесняет движения, да и ладно.

Затем я сжал куб, представляя себе другое лицо. Как раз физиономию прыщавого гнома, который ухлёстывал за Марьяной.

Лицо стянулось. Стало дико некомфортно, будто воском полили на голову. Да и дыхание затруднилось. Теперь я понимал, отчего так шумно задышал Каменский. Он адаптировался так же, как и я сейчас.

Но через несколько секунд всё нормализовалось. Я вызвал такси и поехал к участку.

Таксист всю дорогу трындел как заведённый. О ценах на бензин, о наглых аристократах, о том как продукты дорожают. А я лишь кивал и улыбался, добавляя «Да» или «Согласен». По пути я прикупил в табачной лавке пачку самых дорогих сигарет, модную зажигалку. Затем посетил канцтовары и приобрёл кожаную папку, для вида.