Короче, едва только папа успел обосноваться в кабинете покойного командующего корпуса, вызвать к себе наряд и приказать, чтобы из кабинета убрали мусор от алтаря, рассыпавшегося после смерти херра Тойфеля, вынесли и спрятали портреты Гитлера, (которого херр Тойфель считал одним из своих родителей), и последнего Великого магистра, как к нему один за другим потянулись посетители, прослышавшие, что в штабе панцергренадерского корпуса (а значит, и во всей столице) снова есть начальство, власть, орднунг — то есть то, что дорого каждому честному тевтону.

* * *

Тот же день, около 15:00, Лагерь отряда капитана Серегина возле контейнеровоза

Мэри Смитсон, сержант 7-го бронекавалерийского (мотопехотного) полка армии США

Кошмар кончился, и началась фантасмагория — хоть и не угрожающая непосредственно моей жизни, но не менее кошмарная. Казалось бы, могло хватить и того, что я с подругами оказалась в плену у самых настоящих потомков германских нацистов, которые обратились к поклонению дьяволу и приносили ему в жертву как специально выращенных рабов, так и всех встречных-поперечных. Для меня, как для девушки, воспитанной в строгих протестантских правилах, казалось бы, хуже этого ничего быть не могло. Но, как оказалось, это был еще не сам настоящий кошмар, а только увертюра к нему. Правда, тогда я даже не догадывалась, что происходит на самом деле и где мы вообще находимся; все происходящее повергало меня в полную растерянность, поскольку было тем, чего я меньше всего ожидала, и особенно впечатляла дьявольская мистерия, во время которой мы, несомненно, должны были погибнуть.

Итак, настоящий кошмар начался тогда, когда мы уже попрощались с жизнью, потому что до дьявольского алтаря в очереди перед нами оставалось уже совсем немного жертвенных овец, а главный жрец дьявола работал очень быстро и четко, вспарывая животы и вырывая сердца — он действовал чисто механически, без всякого участия чувств или эмоций. При этом жертва до самого последнего момента оставалась живой и в полном сознании, испытывая перед смертью ужасающие муки. И ведь местные жертвенные овцы (как я понимаю, специально выращенные для этого момента) ложились на жертвенник вполне добровольно и отдавали дьяволу свою душу даже как-то с облегчением.

Замирая и обливаясь холодным потом, я словно заранее чувствовала прикосновение холодного и острого, как бритва, металлического лезвия к своему обнаженному животу; я уже мысленно прощалась со всем этим прекрасным миром, дыша глубоко, чтобы еще насладиться последними мгновениями жизни — особенно сильно я осознавала сейчас всю ее прелесть и остроту…