Развернулся и пошел как миленький, даже не оглядываясь. Мой папа, если захочет, может быть очень грозным и внушительным — в смысле внушающим доверие. Некоторые подчиненные боятся его до икоты, а некоторые обожают как родного отца. Это смотря кто на каком счету находится. И пусть медики при херре Тойфеле не были в особом почете, но папе удавалось поддерживать свое реноме на довольно высоком уровне.
Прежде чем мы сумели попасть в кабинет командующего, нам пришлось преодолеть еще одно препятствие. Адъютант командующего штурмбанфюрер Карл Функ (который сошел с ума не полностью, а лишь заработал себе манию преследования) мобилизовал всех, до кого смог дотянуться, на оборону начальственного кабинета. При этом на него не действовал ни авторитет папиного звания, ни уговоры, ни прямой приказ. Единственно, что хорошо — так это то, что прочие участники этого спектакля (в основном писаря и совсем юные унтерштурмфюреры, и в том числе несколько девиц, которых их высокопоставленные родители постарались уберечь от службы на границе) совсем не горели желанием броситься на папиных латников с личными кинжалами и канцелярскими принадлежностями наперевес. То ли их смущала магистерская полоса на плаще у папы, то ли обнаженные боевые мечи в руках наших охранников.
При этом штурмбанфюрер Функ подпрыгивал на месте, как молодой козел, вопя:
— Вперед, проклятые бараны, заколите кинжалами этих чужаков, или я сам проткну вас своим мечом!
Увидев, что переговоры бесполезны, а безумец скоро перейдет от слов к делу, я выхватила из набедренной кобуры «Федоров» и залепила этому Функу пулю прямо в лоб. Сухой треск выстрела в узком коридоре прозвучал, будто небесный гром — и Карл Функ рухнул навзничь, отбросив в сторону свою железяку, которой он только что так нелепо размахивал. Не успела я убрать свое оружие обратно в кобуру, как все воинство штурмбанфюрера Функа побросало на пол свои бесполезные кинжалы и выстроилось вдоль стены с поднятыми дрожащими лапками. И зла я на них за это дурацкое нападение, и в то же время мне их жалко — ведь их головы были заморочены херром Тойфелем, а сами они еще не видели настоящей жизни, в которой отсутствует каждодневный гложущий ужас от его присутствия в сознании.
— Отставить! — рявкнул папа, увидев поднятые руки. — Поднимите свое оружие с пола и немедленно отправляйтесь по рабочим местам. Немедленно, я сказал!
Два раза папе повторять не потребовалось, штабные клерки подобрали свои дешевые кинжальчики, пригодные только для очинки карандашей и нарезки колбасы, и поплелись по своим рабочим местам. При этом одна долговязая и белобрысая девица в больших роговых очках — страшная, будто ее папой был сам херр Тойфель — вместе с нами потащилась в кабинет командующего корпусом. Как оказалось, она являлась помощницей штурмбанфюрера Функа, и теперь по причине его смерти ей вменялось в обязанность сидеть в генеральской приемной и иметь дело с посетителями. Сначала меня шокировало, что такое страшное угробище будет сидеть в приемной у моего папы, а потом я пожала плечами и успокоилась. Девица, которую, как оказалось, звали Урсулой, прекрасно разбиралась в том нагромождении бумаг, которое сопутствовало должности командира корпуса, и к тому же прекрасно помнила в лицо и по именам всех офицеров, служивших в штабе корпуса и расположенном тут же штабе дивизии. Прямо не клерк, а ходячий раухер, как называла такие приборы гауптман Волконски.