В связи со всем этим Ефимия имела все основания пугаться, и мне было необходимо поскорей успокоить ее.

— Нет, — ответил я, — я буду говорить с тобой не так, как с Терресием, и не так, как с фон Меллентином. Я буду просто с тобой говорить, и ничего больше. Понятно?

От неожиданности Ефимия даже застыла, выражая своей позой удивление вперемешку с недоверием.

— Да? Просто говорить? — переспросила она, — а почему ты, мой господин, сказал на кухне, что забираешь меня оттуда навсегда?

— А потому, — ответил я, спокойно глядя в ее серые, полные тревоги и надежды, глаза, — что у меня к тебе есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, а если и откажешься, то всегда сможешь вернуться к своим грязным казанам, горшкам и сковородкам.

— Неужели ты хочешь сделать меня свой любовницей? — хрипло рассмеялась она, — весьма неожиданное предложение для старой и некрасивой женщины, чья рука больше привыкла к тетиве лука и рукояти меча, чем к мужскому жезлу… Я уж и не помню, когда у меня последний раз был мужчина. Помню только, что тот тип так напился неразбавленного вина, что ему было все равно, с кем возлечь на ложе — со мной или с ослицей…

— Нет, Ефимия, — покачал я головой, напрочь опровергая ее предположения, — я не хочу сделать тебя своей любовницей. У меня к тебе совсем другое предложение.

— И какое же, мой господин? — язвительно произнесла Ефимия, — ведь вы, мужчины, при виде женщины не способны думать ни о чем, кроме того, как засунуть ей между ног свой мужской жезл. Развратники!

— Да ну? — притворно удивился я, решив не развивать пикантную тему, — а я то хотел предложить тебе работу по специальности… командную должность, со всеми положенными в таких случаях льготами и привилегиями, с возможностью покинуть этот храм, где тебе больше никогда не будет жизни — и с последующим выездом за рубеж, то есть за пределы этого мира. Конечно, для этого тебе потребуется пройти некоторое обучение, но не думаю, чтобы ты с этим не справилась…

Ефимия снова замерла как вкопанная, резко обернувшись в мою сторону. Видимо, это у нее уже становится традицией. Похоже, она боялась поверить собственным ушам.

— Мой господин не шутит над старой женщиной? — с надеждой в голосе медленно спросила она, — что, неужели я снова смогу взять в руки лук и меч?

— Нет, — ответил я, уже мысленно поздравляя себя, поскольку моя миссия явно близилась к логическому завершению, — не шутит. А что касается старой и некрасивой женщины — то тебе, Ефимия, вообще сколько лет?

— Через пару лун будет тридцать два года, — неохотно ответила она и потупила взор, вслед за чем тихо пояснила, — просто магия огня очень сильно сушит тело, и обычно боевые жрицы не доживают и до сорока, расплачиваясь здоровьем за свое мастерство.