— Да, — сказал Николай Николаевич, — вы нам говорили, что взять Париж с разбегу для германцев невозможно, мы вам не верили, а оказалось в точности все так, даже в указанные вами сроки. До сей поры германские генералы представали перед нами как мастера скрупулезных расчетов, в которых учтена каждая мелочь, а тут, простите, такой афронт. Может, вы подскажете, в чем дело?

— Во-первых, — сказал я, — по-латыни «скрупулюс» — это острый камешек, попавший в сандалию и колющий пятку — его следует вытряхнуть, а не учитывать в расчетах. В любом деле есть неизбежные мелкие случайности, полностью аннулирующие пользу от кропотливой скрупулезности. Во-вторых — прежде чем утверждать план Шлиффена, следовало бы на маневрах убедиться, что войска могут выполнить поставленную задачу. Так как автор такого замечательного плана и не пытался сделать ничего подобного, то это означает, что он просто подогнал свои расчеты под желательный результат. Сейчас он умер, и ему уже все равно; отдуваться придется Мольтке-младшему, некритически воспринявшему готовую схему предшественника. Но хватит о Западном Фронте, пусть голова о нем болит у кайзера Вильгельма. Некоторое время ему будет не до попыток залезть в наш огород, который на данный момент охраняют четыре русских армии, и еще пять готовятся к самому широкому наступлению против Австро-Венгрии.

— Вы, Сергей Сергеевич, — сказал Николай Второй, — обещали нам разгром и капитуляцию австрийских армий в Галиции, и вот одна армия разгромлена и спешно отступает, а две других и вовсе сдались в наш плен. Русское воинство при этом купается в лучах славы, а злокозненный император Франц-Иосиф, должно быть, готов молить Нас о пощаде и скорейшем заключении мира…

— Поправлю вас, Николай Александрович, — вздохнул я, — старый людоед Франц-Иосиф никого ни о чем молить сейчас не в состоянии, потому что сегодня утром, после разговора на повышенных тонах с генерал-полковником Францем Конрадом фон Хётцендорфом, от излишних волнений его австро-венгерское величество разбил апоплексический удар, или, по-научному, инсульт. С того момента он может только нечленораздельно мычать и гадить под себя, и более ничего. Судя по всему, это продлится какое-то время, а потому мой крестник Франц Фердинанд сейчас не более чем регент при временно недееспособном императоре. Возможности такого статуса ограничены, что расшатывает Австро-Венгерскую империю изнутри, особенно в свете того, что будапештские деятели уже некоторое время назад поклялись не подчиняться Францу Фердинанду, если тот все же унаследует престол… С того момента прошло несколько лет, и за это время взаимная неприязнь между сторонами только усилилась. Из-за этого сейчас, когда идет война, во время которой резкие политические движения противопоказаны, и в то же время старый император Франц-Иосиф и не жив, и не мертв, Австро-Венгерская империя вплотную приблизилась к состоянию полураспада. Если добрейший Франц Фердинанд попытается распространить на Венгрию свою власть, та может взбрыкнуть и разорвать австро-венгерскую унию. Но я думаю, что Франц Фердинанд будет умнее и сделает вид, что, пока его дядя не испустил дух, все в государстве Габсбургов идет как обычно. В любом случае спасти Австро-Венгерскую империю от быстрого военного разгрома может только чудо, называющееся: «Вступление в войну на стороне Центральных держав Османской империи и Болгарского царства». Османы отвлекут на себя какую-то часть наших сил, которые потребуются для развертывания Кавказского фронта, а болгары ударят в спину сербам, в результате чего те будут разгромлены и высвободят три австрийских армии, намертво увязшие в противодействии этой карликовой, даже по европейским меркам, стране.