— В настоящий момент, — сказал я, — следует опасаться не массового народного выступления, для которого пока просто нет почвы, а действий компактных групп офицеров-заговорщиков, которые, направив на своего государя наганы, потребуют его отречения за себя и за детей. Все точно так же, как и в Основном Потоке, только на два года раньше, и в Санкт-Петербурге в это время все будет спокойно. А почему бы и нет, ведь предшествующие дворцовые перевороты проходили при полном спокойствии и неучастии народа. Единственным надежным приемом против такой тактики является одноразовый амулет с заклинанием стасиса, действующим ровно сутки. Убить или каким-нибудь образом повредить человеку, укрытому непробиваемой броней пленки остановленного времени, попросту невозможно. Одних суток вполне достаточно, потому что мы с госпожой Коброй при срабатывании этого амулета немедленно побросаем все прочие дела и вплотную займемся заговорщиками. Так что к тому времени, когда срок действия заклинания закончится, ваше дражайшее тело уже будет в полной безопасности, а те заговорщики, что выживут после общения с разъяренной Коброй, будут изо всех сил каяться перед полковником Бригиттой Бергман и криминаль-директором, сиречь майором, Куртом Шмидтом.

— Что же, — сказал Николай Александрович, — такой план меня вполне устраивает. Только я хотел бы, чтобы подобными амулетами были снабжены все близкие мне люди, на тот момент не пребывающие в вашем тридесятом царстве. Ведь нападение с последующим шантажом с угрозами убийства может быть совершено не на меня, а на кого-то из дорогих мне родственников.

— Для этого нет никаких препятствий, — сказал я, — вот как закончим это совещание, так сразу и займемся. И не только этим вопросом, но и кое-чем еще, чтобы сразу же после первой попытки отдариться перед мусью и джентльменами тем же самым и почти по тому же месту, ибо нам, в отличие от англосаксов, и в голову не придет покушаться на Помазанника Божия.

— Я это знаю, — усмехнулся Николай, а потому уверен, что мой кузен Георг останется жив и здоров, и так же уверен, что не поздоровится ни Британской империи, ни Французской республике, да и демократических политиков вы жалеть не намерены.

— Именно так, — сказал я, — а теперь давайте примемся за дело и доведем его до конца.