— А как, товарищ Серегин, вы отличаете одну оппозицию от другой? — спросил Коба.

— Злокачественная оппозиция не видит в нашем народе и государстве ничего хорошего, — ответил я, — и предается смердяковским мечтаниям о его уничтожении и покорении иностранными владыками. Ярчайший пример — господин Витте, радеющий исключительно за углубление капиталистических отношений в России безотносительно того, нужны ли самой России эти отношения. Доброкачественная оппозиция при этом желает усиления и улучшения государства, в силу чего критикует наши неустройства. Наши чиновники зачастую даже распознать не могут, что сидят в болоте по уши, пока кто-то не начнет дергать их за волосы. И этой болезнью, бывает, страдают не только чиновники.

Император Николай, в чей огород улетел этот камешек, смущенно кашлянул и сказал:

— Кажется, Сергей Сергеевич, благодаря моей неуемной дочери мы отклонились от темы. Скажите, вы собираетесь что-нибудь предпринять против Османской империи в случае ее нападения на наши пределы или предложите справляться нам с ней самостоятельно?

— Это нападение, — сказал я, — должно начаться с нападения германского линейного крейсера «Гёбен», он же турецкий «Явуз Султан Селим», на укрепления Севастополя и с обстрелов других населенных пунктов черноморского побережья, и только потом активизируется кавказский театр боевых действий. Ахиллесова пята Турции — в очень плохих внутренних сухопутных коммуникациях, большая часть что военных, что коммерческих перевозок осуществляются морем вдоль берегов анатолийского полуострова. Единственная серьезная военно-морская сила, способная прикрыть эти коммуникации от нападения — все тот же «Гёбен», то есть «Явуз Султан Селим». Но эту галошу я возьму на себя. Вам, Николай Александрович, чего больше хочется: утопить это чудовище к чертовой матери или заполучить его в трофеи под Андреевским флагом на рейде Севастополя?

У императора Николая загорелись глаза, а его брат понимающе улыбнулся.

— В трофеи было бы предпочтительней, — сказал Николай Александрович. — В таком случае вся военно-морская обстановка на Черном море сразу изменится с точностью до наоборот. Тогда мы будем там господствовать, а турки носа не смогут показать из-за Босфорских укреплений.

— В случае, если Болгария станет союзником России, — сказал я, — с ее помощью можно будет провести Константинопольскую наступательную операцию и навсегда решить вопрос Проливов, превратив Черное море во внутренний водоем Российской империи. Вот это — единственный крупный территориальный интерес, который стоит ставить всерьез в качестве результата этой войны. А все прочее, включая Восточную Пруссию и Галицию — желательно, но не принципиально. Кенигсберг и окрестности после войны можно было бы вернуть кайзеру Вильгельму за хороший выкуп машинами и оборудованием для новых российских заводов, потому что иначе земли с чисто германским населением могут стать для вас обузой и источником неустройств пострашнее Прибалтийских губерний и Великого княжества Финляндского.