Пришлось объяснять:

— Это действительно два экс-императора Николая Вторых, соответственно из миров шестого и пятнадцатого годов. Сдав трон преемникам, они предпочли не торчать в родных мирах на всеобщем обозрении, а поселись у меня с открытым листом до той поры, пока не определятся с новым местом жительства и родом занятий. В далекое прошлое оба этих семейства не хотят, в мирах, где уже правит династия Романовых, им просто нет места, советский период и пугает, да и опасно это — остаются миры верхние относительно вашего, где в России уже устаканился капитализм с человеческим лицом, где не стреляют, не взрывают и не берут заложников. Ну а пока эта цель не достигнута, господа Романовы живут здесь у меня, не зная забот. Есть, правда, еще одно семейство Романовых, которое я в восемнадцатом году вытащил из Тобольской ссылки. Вот тут все было более определенно. Поскольку обе революции и Февральская и Октябрьская уже стали свершившимся фактом, вместо Ганиной ямы я засунул их, со всеми чадами и домочадцами, в глубокий Каменный век, где имеется такая невозможная прогрессорская страна, как Аквилония, и поручил заботу об этих людях тамошнему начальству, которое обещало не поминать им прошлого. И все. Николай Александрович вместе со своими приближенными и новыми местными друзьями ходит на охоту, числится на хорошем счету как передовик производства, и оттого счастлив, как ребенок. Ведь это его собственные заслуги, а не регалии, доставшиеся по праву рождения. Старшая дочь Ольга уже вышла замуж, Татьяна заневестилась, а остальным девочкам думать об этом пока рановато. Обычная деревенская жизнь в пионерном поселении, спокойная, размеренная и в то же время полная своих забот и тревог.

— Знаете что, господин Серегин, — тихо сказал Жирик. — В первую очередь, когда мы закончим все дела в вашей штаб-квартире, я хотел бы посетить эту самую Аквилонию и лично встретиться с самой старшей версией последнего русского царя.

— Это вполне возможно, — кивнул я, — только вот подумайте, что вы скажете и самому Николаю Александровичу, и местным людям, многим из которых Владимир Жириновский неплохо известен, и, быть может, не всегда с хорошей стороны. В национальных республиках о вас писали и говорили разное, зачастую нелицеприятное, ведь вы хотели отменить национальное деление России, что вызывало лютую ненависть у местных национальных квазиэлит. В некоторых регионах вас даже объявляли персоной нон грата, на что для местных деятелей в мои времена уже имелась отдельная статья уголовного кодекса о сепаратизме и подрыве территориальной целостности Российского Государства.