Лита Тарес не шла по лесной тропе — она её захватывала. Каждый шаг звучал как заявление: «Я здесь, и если у вас есть деньги, лучше сразу доставайте». В этот раз мотивация была предельно честной: в таверне «Пьяный тролль» ей недодали сдачи. Три серебряные монеты. Для кого-то мелочь, для Литы — дело принципа. И, возможно, ещё один пирожок с мясом.
Разбойничий лагерь она нашла по запаху жареной баранины и по тому, как резко стих гомон голосов. Лита улыбнулась. Запах еды всегда выдавал людей. А тишина говорила о том, что добыча близко.
Она вышла на поляну не крадучись, а нарочно громко, нарочно небрежно — так, чтобы все головы повернулись к ней. И они повернулись. Десяток разбойников, потрёпанные, но вооружённые, замерли между кострами и ящиками. В центре, на грубо сколоченном помосте, стоял сундук. Тот самый. Лита его узнала по медной накладке в форме змеи — такие делали в Гильдии Торговцев. Значит, добыча не простая.
— Так-так, — протянула Лита, уперев руки в бока. — И кто из вас, красавчиков, добровольно отдаст мне этот сундучок? Обещаю, если отдадите, я даже не стану жечь вам усы.
Один из разбойников, здоровяк с кривым шрамом через всё лицо, хохотнул:
— Да она одна! Хватай её!
Лита только фыркнула. Одна — это не про слабость. Одна — это когда никто не мешает.
— Армагедон! — выкрикнула она, и воздух перед ней загустел от магии.
Вспышка света ударила по глазам, грохот прокатился по ложбине, как удар молота по щиту. Разбойники повалились на землю, кто-то закричал, кто-то попытался ползти. Лита уже шагала к сундуку, поправляя рукав, будто только что не разнесла половину лагеря.
И тут она заметила его.
На краю поляны, почти скрытый тенью валуна, стоял прикованный к каменной плите… не человек. Не совсем.
Его тело было наполовину каменным — грубые, будто высеченные из скалы пластины покрывали грудь и плечи, а руки казались отлитыми из тёмного базальта. Но лицо… лицо было человеческим. И в этом контрасте было столько боли и ярости, что Лита на секунду замерла.
Он был стройным, но в его фигуре чувствовалась упругая, стальная собранность — будто каждый мускул выточен не для того, чтобы пугать, а чтобы не сломаться под ударом судьбы. Плечи держали линию твёрдо, точно крылья, готовые рвануться вперёд, если цепи вдруг рассыплются в пыль.
Черты лица на фоне каменной брони казались почти хрупкими: острые скулы, тонкая линия носа, плотно сжатые губы, в которых застыла упрямая решимость. Пряди пепельно‑сиреневых волос падали на глаза, ненадолго пряча взгляд — и тут же он снова прожигал разбойников презрением, не позволяя себе ни слабости, ни страха.