— Вы знаете, что случилось?
— Видел, — кивнул он. — Трос порвался, и на него упали трубы. Он успел оттолкнуть нашего прораба, но сам… в больнице скончался.
— Как отреагировала его семья?
— Сьюзен впала в депрессию, осунулась и долго горевала. Мы старались ее поддерживать и помогать. А затем она сама слегла с инсультом. После больницы ей прописали домашнее лечение, и Эмма стала приглядывать за матерью. Как я слышал, врач сказал, что она должна быстро поправиться, но вот уже четвертый год в таком состоянии. Эмма все это время заботится о ней и сама загнивает в доме.
Он некоторое время молчал и вздыхал.
— Мы пытались ей помогать. Думали с мужиками денег собрать ей, чтобы мать в больницу положила или хоть сиделку наняла, но Эмма отказывалась, вскоре стала затворницей и сама перестала покидать квартиру. Мы волновались и приходили проведать, но она не открывала дверь. Поначалу отвечала хотя бы, но потом совсем затихла, — он покачал головой. — У нее же больше никого нет! Если ей самой плохо станет, то уже никто не поможет, а она еще и от людей огородилась!
— Что началось в прошлом году?
— Не знаю. До этого от них неприятностей почти не было, а затем начались ночные крики, часто был запах, но не в таких количествах, и это стало уже невыносимо. Я, поначалу, приходил и пытался помочь, но она не отвечала и это раздражало, а после того, как и полиция и ваши службы ничего не сделали, мы совсем на нее обозлились. Некоторые съехали отсюда, а мне некуда переезжать.
— Погодите, из нашей службы тут кто-то был?
— Да. Я видал вашего представителя, где-то месяцев девять назад, — пытался он вспомнить. — Приходил, что-то посмотрел и ушел, сказав, что все нормально.
А вот это стоит проверить!
— За последний год вы видели ее?
— Да я ее уже четыре года не видел, — сказал Семен. — Она, как матери плохо стало, вообще из дома не выходила.
— То есть… она все это время там сидит?
Теперь ясно, чего она так плохо выглядит.
Четыре года вообще не покидать квартиру — это просто какой-то пиздец!
— Ясно. Спасибо за ответы.
— Я… это… заплачу за ремонт двери, — сказал мужик, а после закрыл дверь.
Почему-то после этого разговора мне стало как-то не по себе. Не скажу, что этот тип мне нравится — скорее, он дико отталкивающий, но… странно, особой ненависти к нему я больше не испытываю.
После этого я решил опросить еще нескольких соседей, но ничего особо важного или нового от них не услышал. Все то же самое, и отвечали практически один в один.
Вернувшись в квартиру, я подошел к напарнику и отдал ему блокнот. В это время Эмма готовила очередную молочную смесь для матери, а Эрик развешивал по комнате амулеты.