Да, за неделю с тех событий мы так и не помирились, и вряд ли уже когда-нибудь найдем общий язык.
Думаю, нам недолго осталось быть напарниками.
Это очевидно и ожидаемо. Я вообще не понимаю, зачем нас поставили вместе.
Ясно было как белый день, что мы не уживемся друг с другом.
Понимаю, что никому не хотелось возиться с новичком и его спихнули тому, кого не помешало бы публично выпороть. Однако должны же все понимать, что вся эта ситуация изначально двигалась в сторону тупика.
Мы можем в определенные моменты проглотить нашу гордость и работать вместе, но это временное решение. Пока каждый из нас стоит на своем и даже не пытается подстроиться под другого, мы продолжим ссориться. Нет, поначалу я честно пытался найти общий язык, но у меня есть пределы, дальше которых я прогибаться не собираюсь.
Я лишь опасаюсь, что все это может зайти дальше и из просто неприязни и нежелания находится рядом, все это перерастёт в открытую вражду. Нет, не смотря на огромную разницу в опыте и силе, я не боюсь его, но все равно лишних проблем себе не желаю.
Мы покинули здание полицейского участка и прошли пару десятков метров в сторону автобусной остановки, когда Эйбон вспомнил о моем существовании.
Остановился и посмотрел на меня, смерив недовольным взглядом. Он явно хотел сказать мне пару ласковых, но проглотил эти слова сам не желая начинать бессмысленную ссору.
— Знаешь, где парк Кавасимы? — спросил он.
— Приблизительно, — кивнул я. В японском квартале недавно был, но до парка не дошел, думаю, легко найду.
— Завтра будь там к девяти, в полной экипировке, — сказал Эрик. — С собой возьми сумку, там можешь что-то попить себе взять и перекусить. Не ясно насколько это задержится, так что лучше перестраховаться.
— Хорошо. Так куда мы идем?
— В Мельхиор….
Эти слова заставили меня слегка поежиться.
Мельхиор — отражение Найзельберга. Тот островок реальности, хозяина которого все ищут вот уже столько лет. Искривлённая и извращенная копия этого города, что пребывает в океане Сна.
Я лишь один раз был там, когда столкнулся с Болтушкой, но там меня уже попыталось что-то убить.
И… теперь мне предстоит туда вернуться…
— Добрый день… — прозвучал голос рядом с нами, который вывел меня из мимолетных размышлений.
Повернувшись на голос, нашему взору предстал довольно необычный человек.
— Мир вам, дети мои, — произнес он, по-доброму улыбаясь. — Извините, что прерываю вас, но мне нужно с вами двумя поговорить…
Сказавший это человек выглядел не особо примечательно.
Не особо большого роста, ниже меня, но шире с солидным животом, наличием которого мужчина явно гордился. Нет, он не выглядел как будто заплывший жиром, а скорее как «в меру упитанный» мужичок где-то 40–50 лет. Седины в рыжих волосах не было, но густая борода делала его похожим на какого-то доброго дедушку. Одет незнакомец был в рясу католического священника, черная сутана и колоратка1 на шее. На груди весел деревянный крест, а в руке он сжимал потрепанную библию.