Хм. Полиция объявила его в розыск, однако он все равно явился на прием. Неужели настолько не сомневается в своей безнаказанности? Или Мишкин просто ни во что не ставит дворянскую полицию?

Встреча с Сильвестром, к слову, намечалась позже. Это я помнил, но не понимал одного: какого хрена тут делает Арнольд? Может, слова его сына на самом деле тупо ловушка?

Я в этом пока не разобрался, да и в целом меня это мало беспокоило. Мне было важнее обдумать, как выполнить контракт с Охранкой и запустить свою батарейную фабрику. А суеты вокруг и так хватало с головой. Взять одну только Распутину.

Её лечение давно превратилось в обязательную работу. Что было немаловажным, так это то, что после последних событий в ней начались какие-то изменения. Какие? Я и сам не знал, точнее, не мог понять.

Катя, конечно, стала более жизнерадостной, лечение стало легче благодаря пломбам, которые ограничивали распространение. Только вот чувствительного тока в ней меньше не стало. Я это уловил сегодня и очень этим озадачился.

Казалось, что внутри неё происходят какие-то непонятные завихрения, как будто что-то чуждое влияло на её состояние. А это было очень нехорошим знаком.

Я посмотрел на Катю, вспоминая сегодняшнее лечение, и в этот момент события вокруг меня закружились с новой силой. Один из людей Шарикова, гвардеец с личным дворянством, которое тот получил за особые заслуги, намеренно попытался зацепить меня.

Не понимая, в чем причина его возмущений, я сначала и не понял, что обращение «сопляк» было ко мне.

Затем призадумался: какого черта у него родовое кольцо на пальце? Восстановил в голове разговоры с бабушкой Прасковьей и вспомнил!

Гвардейцы в статусе ветеранов всяких там действий могли получить землю и получить личное дворянство, но не титул, все еще находясь на службе своего рода. К слову, это лишь доход и особый статус, но ничего сверхъестественного они в этом случае не получали. Их дети не могли унаследовать статус дворянина, так что это было больше как понт среди гвардейцев.

— Ты что, сопляк, — он закрыл мне обзор своей «тушей». — Игнорируешь меня?

— Уйди, — велел я. — Пока до греха не довел.

— До какого греха? — усмехнулся тот. — Тебе восемнадцати нет, а ты тут трешься. Иди отсюда, малец!

И чего это он? Я сощурился, пытаясь отследить, а не Альберт ли его послал, но тот добавил:

— Иди-ка лучше вечерний телевизор смотри! Там как раз детские программы идут.

— Гляну после вечера, обязательно, — нагло улыбнулся я. — Ты бы это, гвардеец, немного попроще будь. А то ведь так и нарваться можно.

— А эта, — он переключил внимание на охреневшую Распутину, — падка на малолеток, да? — он криво улыбнулся. — Специально вассалом стала, чтобы…