– За измену я головы рублю, – глубже толкается.
– Это не измена. Я тебе не принадлежу, – выгибается дугой Юна, когда он пальцы добавляет.
– Принадлежишь. Целиком и полностью. Ты – моя.
Он разводит внутри пальцы, царапает гладкие стенки, заставляет девушку шипеть от неприятных ощущений и продолжает в ней двигаться. Понимая, что уже можно, а терпение на самой грани, Гуук пристраивается сочащимся от смазки членом и медленно проталкивает его внутрь, расширяя с трудом поддающиеся стенки. Юна от ощутимой боли назад дёргается, просит остановиться, но он, полностью в нее не погрузившись, не замирает. Он делает круговые движения, даёт ей привыкнуть к размерам и медленно начинает двигаться. Гуук наблюдает за заломленными бровями, за полуоткрытым ртом, к которому вновь сразу же тянется, не в силах устоять. Он зарывается лицом в ее ключицы, слизывает бусинки пота и, почувствовав обвившие шею руки, внутренне торжествует. Пусть Юна его ненавидит, пусть мечтает засадить клинок прямо в сердце и эту ночь будет проклинать всю оставшуюся жизнь, но природа берёт своё, и Гуук ликует. Только Гуук не знает, что ненависть к нему в девушке на второй план отошла. Юна сейчас себя ненавидит, каждый свой стон ловит и проглатывает, вырваться не позволяет, мысленно сама свои руки, его обнимающие, ломает.
Гуук трахает ее с оттяжкой, медленно натягивает на себя и рычит от ее узости и жара. Первый стон всё-таки срывается с губ девушки, когда он, закинув ее ноги на плечи, толкается резко и до самого упора. Гуук ошарашенную от пронзительного удовольствия девушку за бёдра ловит, сильнее на себя насаживает и, довольный тем, что та больше стоны не сдерживает, не переставая трахать, долго и мокро целует.
Юна не знает, что и как Гуук в ней трогает, до каких таких точек добирается, что вся поверхность кожи покалывает, всё больше тянуться заставляет. В глазах напротив первобытное вожделение, Гуук ее кусочек за кусочком сжирает, облизывается, вновь к желанной плоти припадает. Он вдавливает ее плечи в постель, приподняв ее за бедра, на весу трахает, давится слюной, наблюдая за тем, как ее член до конца входит, заставляя чувствовать шлепающуюся о бёдра упругую задницу. Приближающийся оргазм для Юны весь внешний мир отключает, помутневшее сознание ни на что не реагирует, оставляет власть телу, которое, как обнаженный комок нервов, реагирует на любое его прикосновение. Всё за границами этой кровати смазывается и теряет свое значение. Единственное, чего Юна хочет, это выплюнуть, вынуть из себя, избавиться от этого разбухшего внутри, достигшего пика и готового переломать ребра удовольствия. Она сама к нему тянется, цепляется за его плечи, оставляет кровавые полосы на его груди, руках, хнычет, сама бедрами двигает, просит о помощи. Она своим грудным голосом, поблескивающим от пота телом, жаром и нетерпением вечную глыбу льда в нем трещинами покрывает. Гуук сгорает с ней вместе, все мысли о том, что как какая-то девчонка на него так действовать может, как в нём столькое затрагивает, далеко пока убирает, ее телом наслаждается. Юна мечется по постели, свисает с неё головой вниз и сползла бы на пол, если бы не был нанизана на член и удержана сильными руками. Гуук обхватывает руками ее грудь, сильно сжимает. Он прижимает к себе содрогающеуюся от оргазма девушку, сцеловывает дорожки слёз, катящихся после шока по лицу и, поглаживая волосы, успокаивает. Юна не соображает, но то, что огонь не то, что бы потух, а скорее ярче разгорелся, отчётливо понимает. Гуук ее вновь целует, а потом, повернувшись на спину, сажает на себя.