Гуук весь день о ночи думал, и стоило вспомнить, как в паху тянуло, и приходилось себя отвлекать. Эта девчонка так крепко в голове засела, что чем бы он ни занимался, ее образ так перед глазами стоял, а ее запах, который словно Гуука насквозь пропитал, единственный, который он чувствует и которым дышит.

– Хоть всю себя изуродуй. Пока ты дышишь – ты моя, даже на том свете ты – моя, – продолжает. – Я оставлю местечко для твоей могилы у своих ног, и ты вечно будешь рядом. Это замкнутый круг. Слышала фразу «и в этой, и в следующей»? Тебе от меня не уйти, не избавиться, потому что она про нас с тобой. Потому что ты на меня обречена.

– Да ты болен, – отвечает завороженно слушающая его Юна.

– Тобой, – легонько касается губами ее губ Гуук и, открыв дверь, толкает так и не нашедшую что ответить девушку внутрь.

Юна слышит, как он запирает дверь с той стороны и, поздно очнувшись, начинает бить по ней кулаками, требуя открыть. Через пару минут поняв, что открывать ей не собираются, а шаги утихли, Юна оборачивается и вглядывается в абсолютную темноту. Ни окон, ни фонарей. Настолько темно, что она не видит поднесённую к лицу ладонь. Табун мурашек проносится по спине от жуткой комнаты, где пахнет сыростью и ещё чем-то странным, напоминающим запах мокрой шерсти. Юна вновь поворачивается к двери и усиленно молотит по ней кулаками.

– Выпусти меня! Я темноты не боюсь! Я тебя не боюсь, с чего ты взял, что я вообще могу чего-то боят… – Юна осекается, услышав шум позади себя, и замирает, боясь обернуться. Позади нее кто-то словно скребётся когтями о камни, девушке кажется, что ещё секунда, и ее сердце от испуга лопнет.

– Кто здесь? – пищит она и медленно оборачивается лицом к абсолютному мраку.

То ли это игра больного воображения, то ли Юна правда это видит, но в этом мраке кто-то двигается, а когда ее обнажённых щиколоток касается чья-то шерсть, то он, обернувшись к двери, начинает ещё сильнее бить по ней кулаками и истошно вопить.

Неужели он оставил ее и ушёл, неужели обрёк на смерть от леденящего душу ужаса. Ее ног снова касаются, о ступни словно что-то трётся. Юна, вскрикнув, пинает что бы это не было, а взамен на нее нападают несколько зверей сразу. Она с трудом отдирает от себя что-то похожее то ли на крупную крысу, то ли енота, отшвыривает в угол, переходит к следующему, но их всё больше и больше.

– Гуук, пожалуйста, – вопит задыхающаяся от слёз девушка, пытаясь прикрыть лицо. – Умоляю, выпусти меня, – воет в голос, продолжая биться о дверь уже лбом и одновременно отбиваясь от диких животных.