— Рива, молоток! Давай, Рива! — заорал с трибун какой-то громогласный болельщик «Динамо» и Данила подумал, что, похоже, с прозвищем для новичка все ясно.

Армейцы уныло плелись к центру поля, где уже стоял злой, как черт, Вшивцев.

— Юр, не кипятись, бывает, — окликнул его, проходя мимо, Еврюжихин.

— Иди на х…й! — коротко бросил нападающий. Вот и поговорили. А с другой стороны, какая уж на поле дружба?

Теперь пришла очередь Всеволоду Боброву, старшему тренеру ЦСКА, пытаться докричаться до своих игроков, чтобы дать им новые указания. Правда, сделать это при шуме трибун было достаточно непросто. Народ жаждал продолжения банкета и активно гнал обе команды вперед.

Вот только попытка армейцев сыграть с «Динамо» в открытый футбол на встречных курсах, практически без середины поля, обошлась им дорого. Оборона бело-голубых защищалась спокойно и расчетливо. А Яшин так вообще добавлял минимум плюс восемьдесят к виртуальной шкале надежности. Ну а полузащита и нападение номинальных хозяев откровенно раздухарились и буквально разрывали своих противников. Не спасал даже обычно невозмутимый и уверенный Шестернев. А ведь как о нем писал однажды после матча сборной какой-то шотландский журналист: «Могучий Шестернев возвышается в своей штрафной, как башня для искусственного освещения!» Красиво, да. Но сегодня ни хрена не работает.

— Эх, сейчас бы Гришку сюда! — восклицали, хватаясь за сердце при виде очередного пожара у ворот Пшеничникова, армейские болельщики со стажем. — Он бы показал этим кривоногим, как играть нужно. Ну, куда? Куда выносишь⁈ Вот, бля, придурки! Да, Леха Гринин никогда бы такую передачу бестолковую не отдал бы. Ща бы с правой ка-ак саданул! Эх, ма…

Шутки шутками, но именно Шестернев после розыгрыша динамовцами углового удара вдруг взял, да и не нашел ничего лучшего, как откинуть головой мяч находящемуся напротив ворот метрах в пятнадцати, Ривелино. А тот хладнокровно воспользовался неожиданным подарком: принял мяч на грудь и с лета закрутил пятнистого по совершенно невообразимой дуге в «девятину» над столпившимися в штрафной игроками обеих команд. Пшеничников лишь безнадежно проводил мяч глазами. 2−0

— Молодец! Даешь! — неслось с трибун. А динамовцы весело поздравляли своего новобранца, который сверкал белоснежной улыбкой, а потом что-то забормотал, подняв руки к небу.

— Чего это он, Малой, ты не в курсе? — удивленно поинтересовался Аничкин. — Никак, обряд какой?

— Кто ж этих бразильцев знает, — уклончиво ответил Данила. Сдавать приятеля, указывая на его набожность, не хотелось. В конце концов, это сугубо личное дело каждого. В СССР религия хоть и отделена от государства, но не преследуется. Вроде бы.