— А кто такой этот Киквидзе? — спросила Аня, в третий раз прочитав название, — минут десять едем, а улица его имени всё не кончается никак.

— Красный командир, воевал тут в Гражданскую, потом его убили тут же где-то неподалёку.

— Ой, ещё одно интересное название, — сказала Аня, показывая на промелькнувшую табличку остановки, — Б.Бак. Это Большой Бак или Белый Бак? И почему Бак?

— Бывший наверно Бак, — сделал попытку пошутить я, — вон бачок для мусора стоит, наверно он когда-то белым был… да, а мы практически приехали, может сразу машину дяде Мише загоним? — вслух начал рассуждать я, — а, нет, вдруг он опять керосинит, а общаться с его супругой у меня желания никакого нет. Поехали к деду с бабкой.

— Ты бы хоть рассказал про своего дядю Мишу, а то я только обрывки сведений про него и слышала.

— Ну слушай подробности, — и следующие пять минут я посвящал её во все детали биографии и горемычного нынешнего бытия дяди Миши.

— О, а это старые знакомые идут, — это я увидел пацанов на обочине, которые в моё прошлое посещение пытались до меня докопаться, притормозил и опустил стекло, — здорово пацаны, вы с какого района?

Парни недоумевающе переглянулись, потом один из них видимо припомнил меня.

— С Советского конечно, а ты опять к нам в гости?

— Ага, должок один остался с прошлого раза, вот отдам и отчалю. Подвезти может?

Старший из парней скользнул взглядом по сверкающему на солнце боку машины и ответил:

— Нам недалеко, сами дойдём.

— Ну удачи вам, пацаны, город у вас хороший, — повторил я свои тогдашние слова и мы съехали с Дорожной улицы на ухабы и рытвины Садовой, они тут с незапамятных времён, эти ухабы, до асфальта тут еще лет десять ждать надо.

Первый Садовый переулок был всё таким же, огромная лужайка (во, как сейчас земля не ценится, тут же не меньше десятка домов на этой лужайке поместилось бы, а так только одинокая качалка стоит и собаки бегают), покосившийся серый заборчик с заедающей дверью, кусты малины и крыжовника, яблони с яблоками, несмотря на октябрь, это ж антоновки, садовая беседка, выкрашенная в ядовитый фиолетовый цвет. О, а это ж сам дядя Миша сидит на пороге беседке и курит вонючую папиросину.

— Здоровеньки булы, дядьмиш, — гаркнул я ему с дорожки, — как жизнь, что нового?

— Сергунька приехал, — невозмутимо ответил он, — а мы тебя вот только недавно поминали, значит жить долго будешь.

— Долго это хорошо, вот ещё бы и счастливо, — добавил я, — а это моя жена Аня, знакомься.

Они поздоровались, и я тогда продолжил.

— Должок приехал вернуть, дядьмиш, я ж у тебя копейку на год брал с возвратом — извини, точно в год не уложился, но лучше поздно, чем никогда. Принимай агрегат с процентами за пользование, — сказал я и пригласил его выйти за ворота.