— Что это за цех? — спросил Христораднов, глядя на директора.

На того страшно было смотреть, настолько он побелел.

— Это… это… — пробормотал он, — первый конструкторский цех.

После этого он обмяк и свалился на ручку кресла, голова его свесилась вниз.

— Врача срочно! — первым отреагировал я и, не дожидаясь более медленной реакции остальных, вышел в предбанник и продублировал просьбу секретарше.

Дождались доктора из скорой помощи при похоронном молчании собравшихся. А когда директора унесли на носилках, у Христораднова зазвонил мобильник. Он выслушал и сказал ля всех:

— Военные подъезжают к заводу… а в Стригино приземлился ИЛ-76 со специалистами и оборудованием. Сережа, давай в Стригино, привезёшь их сюда. А ты, — и он показал на зама пр промышленности, — на ОКБМ, координировать действия с армией…

---

Этот день, казалось мне, никогда не закончится… часов в 11 вечера только я добрёл до своего кабинета, где меня дожидалась верная Анюта в окружении обозлённых корреспондентов.

— Спокойно, товарищи, — сумел опередить их я, — всё не так уж и плохо, как казалось сначала. Ваш арест прекращается, плёнки мы вам вернем чуть позже, а пока можете быть свободными до завтрашнего утра.

— Так что там, Серёжа? — обеспокоенно спросила Аня — какие последние новости?

— Как я уже говорил вот им, — я показал на Машу, — ситуация под абсолютным контролем, радиационный фон вне завода ненамного отличается от естественного, оснований для паники никаких.

— Ну так скажи это еще раз на камеру, — попросила Маша.

— Да не вопрос, расчехляйте ваши аппараты…

Повторил практически дословно то, что с утра говорил возле завода, Маша вяло задала пару наводящих вопросов, я так же ответил на них, после чего разговор угас, а корреспонденты убыли в свою гостиницу. А мы с Анютой наконец отправились домой, думал не доеду я туда сегодня. Ночной город был тих, спокоен и беспечен, народ возвращался со вторых смен… надо ж, а в 21 веке уже и забыли, что такое вторая смена, с которой приходишь в пол-первого ночи. На лавочке у нашего подъезда было непривычно пусто. Аня поставил чайник на плиту, достала какие-то тарелки из холодильника, после чего села на табурет и заревела в голос… утешал, как мог.

— Ну ты чего, родная, пока никто не умер, пока всё хорошо… ну относительно хорошо, но могло же быть и хуже… зачем эти слёзы, а?

Она вытерла наконец глаза полотенцем и приступила к содержательной части своего выступления:

— Ты знаешь, Сергуня (что-то раньше она меня так не называла), последний год я живу как в этой… как в сказке.

— В какой? — тут же уточнил я.