«Скоро их сломают, — стараясь не сорваться в панику и кастуя Огненную Землю как раз на бьющих бревном в ворота орков, мысленным усилием набирала ответ Эрихто. — А оба отряда далеко!»
«Этого не может быть. Минуты всего остались. И были не часы».
— Пять минут. А ворота… Вот-вот и рухнут'.
«Спокойно! Кентаврам ускориться, гарпиям — в воздух. Как подлетят — пусть обрушатся на учеников шамана. Убьют — замечательно. Собьют камлание — тоже сгодится. Сатиры потом добегут».
Спокойствие! Чернокнижница была бы рада этому самому спокойствию — такому сейчас желанному, но недостижимому. К сожалению, все её силы уходили на то, чтобы пытаться изображать из себя почти невозмутимую предводительницу. Изображать то она старалась, пусть и боялась проявления истинных чувств на лице. Но одновременно строчила новые и новые сообщения этому… демону, не желавшему понять, что ей сейчас… Да, ей было страшно, она никак не могла прийти в себя после тех ужасных картин из недавнего прошлого, после подслушанных орочьих разговоров, после того, как видела пожирание тел тех, кого помнила живыми. Пусть те же сатиры и вызывали у неё плохие эмоции из-за исходящей от них козлиной вони. Пусть неуместное гортанное ржание кентавров раздражало, а крикливые голоса гарпий резали её тонкий слух, но… Но есть разумных! Этого она не могла понять и тем более принять как норму для этого мира. Норму не для всех, но для многих, куда входили не только расы Вольной Степи, но и другие. Много других!
Кр-рак! Ворота всё же рухнули, но к этому моменту и защитники стен, прикрываясь оставшимися щитами и огрызаясь копьями, ударами дубин, пущенными почти в упор стрелами и даже пинками копыт уже успели отойти со стен. Опять же по совету-приказу Хельги, упомянувшему, что как только выбиты ворота в поселении, где вместо нормальной стены лишь частокол и чахлый помост вдоль оного — оставаться на прежних местах гибели подобно. Не для всех, так для многих, в то время как у неё, лендледи, и так слишком много потерь для конца первой недели.
Начиная чувствовать себя куклой, которой управляют, дёргая за нити, совсем уже ошалевшая от избытка впечатлений — уже совсем не способных обрадовать, а чаще просто пугающих — Эрихто просто повиновалась, исполняя один приказ за другим. Иногда просто выкрикивала те слова, которые возникали перед ней в очередном сообщении, выделенные соответствующим цветом и типом текста. И лишь краем не глаза, но сознания отмечала, как всё выходит. Действительно выходит, ведь и прорвавшиеся внутрь ворот орки во главе с восседающим на волке — тем самым, который «убил» её в прошлый раз, лишив прежней оболочки и отправив на несколько часов висеть в пустоте — не могли сразу прорвать уже новое построение, прикрывшееся щитами, жалящее копьями, лягающееся, бьющее дубинами и орущее на множество голосов. Сама же она уже ничего не могла сделать — мана кончилась окончательно, а бить кинжалом, её единственным оружием, да из глубины строя… К тому же ярко-алый текст приказывал не высовываться, не лезть вперёд, оставаясь той, кем она должна была быть — живым символом власти, координатором боя, отдающим нужные и верные команды. Ещё связующим звеном между этой частью войска и иными, которые были уже совсем рядом.