Сердце колотилось как бешеной, я внезапно севшим голосом попрощалась с коллегами, когда они покидали кабинет, выпила воды и попыталась заставить руки не дрожать от волнения. Сделала несколько глубоких вдохов, взяла папку с материалами и вышла из кабинета.
Ноги подкашивались, когда я подошла к двери приёмной. Внутри было пусто, и я осторожно постучала в дверь кабинета, сделала глубокий вдох и вошла. Дэн был на месте, снова хмурясь и сосредоточенно глядя в монитор. Я сделала пару шагов вперёд. Он поднял на меня голову, на этот раз даже без намёка на улыбку.
— Диана? Что вы хотели?
— Дэн, я… — минуточку, он ко мне на “вы”?
— Даниил Германович. Будьте добры соблюдать субординацию. — Его голос больше не был бархатным и притягательным. Холодный, безликий, будто мы никогда не касались друг друга, будто не сливались в единое целое ещё два дня назад и не выдыхали друг другу в губы наши имена.
Я замерла, чувствуя, как от его тона всё внутри похолодело. Лёд расползся по моим чувствам, морозным узором покрывая сердце, останавливая дрожь в руках и замораживая все неприличные фантазии и глупые надежды.
— Простите, Даниил Германович. Больше не повторится. Я по поводу наших занятий…
— Благодарю, я больше в них не нуждаюсь. Вы свободны.
— Тогда, думаю, это больше не понадобится. — Я медленно опустила папку с презентацией, в которую вложила столько сил, в пластиковую мусорную корзину, стоявшую возле стола. Выпрямилась и посмотрела Дэну в глаза. В них не было ни намёка на прежний огонь. Холодный, отстранённый взгляд незнакомого человека. Уставшего начальника, который только и ждёт, чтобы подчинённая закрыла дверь с другой стороны. Отвернулаь, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не задать ему неуместные теперь вопросы.
— Подождите, Диана!
Обернулась, стоя в дверях. Робкая надежда, что сейчас он улыбнётся, скажет, что пошутил, разбилась, когда он выложил на стол перед собой толстую пачку денег.
— Ваши деньги за неделю. Вы их отработали — он особо подчеркнул это слово — в полной мере.
Глава 20.
Я не верю своим ушам. Значит, всё, что он говорил про то, что ему так нужна моя помощь. Про то, что он хочет разобраться в делах компании — всё было лишь для того, чтобы затащить меня в постель? Оставаться со мной наедине, чтобы рано или поздно суметь меня соблазнить. Внутри что-то надламывается, и я с трудом сдерживаю подступающие слёзы обиды. Шепчу:
— Оставьте их себе.
И выхожу из кабинета.
Не чувствуя ног, возвращаюсь к себе, забираю вещи и покидаю здание офиса. Ощущаю себя последней дурой, которую так легко развели. Ещё хуже от осознания, что он начал мне нравиться. Теперь воспоминания о том, что произошло между нами, вызывают лишь глухую боль в душе. Обида разрывает на части, пока я слепо бреду к остановке. Увидев скопление людей, среди которых есть и коллеги, я сворачиваю в сторону, не желая искать силы на вежливые ненужные разговоры в ожидании автобуса. Иду вперёд, не разбирая дороги. Снова и снова прокручиваю в мыслях его последние слова. “Отработала деньги”. Да, постаралась как следует, делая то, что ему так нравится — снова и снова называя его по имени в постели, обнимая и целуя его, прижимаясь всем телом, ощущая его разрядку. Слёзы наполняют глаза, и я уже ничего не различаю перед собой. Пустота внутри наваливается такой тяжестью, что хочется опуститься на бордюр и сидеть, пока я не пойму, что это всё дурацкий сон. Но такая роскошь бывает только в плохих фильмах или романах. Поэтому приходится продолжать идти, теша себя мыслью, что однажды перестанет болеть и забудется.