И таких «шуток» у капитана Куницына для немцев оказалось припасено множество. Взять, скажем, те же «аэродромные мины», представляющие из себя кусок веревки, натянутый поперек расчищенной взлетной полосы или рулежной дорожки и слегка присыпанной снегом, на обоих концах которой было привязано по «лимонке» с разогнутыми «усиками» чек и зацепленными за вбитый в мерзлую землю колышек или загнутый гвоздь кольцами. Самолет, разгоняясь, цеплял веревку шасси и тянул за собой на веревке обе гранаты, которые вихрь воздуха прижимал к хвосту. А через несколько секунд – взрыв. И самолет заполучает такую дыру в фюзеляже, что ни о каком выполнении задачи более и думать нельзя. А то и вообще лишается хвоста. Некоторые даже и взлетать не успевали… И хотя прямая боевая эффективность подобных «самоделок» была не очень высока (на самом деле правильно срабатывала дай бог каждая пятая из них), сам факт того, что они могут оказаться на взлетной полосе, послужил очень хорошим сдерживающим фактором для немецких летчиков. По результатам допроса пленных, даже несмотря на то, что после первого дня на немецких аэродромах не было замечено никаких «аэродромных мин», немецкие летчики отказывались вылетать на задания без ежеутреннего осмотра взлетной полосы. А уж если на ней была замечена какая-то подозрительная тень…
И у немцев начался хаос. Первые сутки они еще пытались как-то держаться, надеясь быстро восстановить возможности маневра силами и средствами снабжения, но бойцы капитана Куницына быстро развеяли их иллюзии. Нет, безвозвратных потерь немцы по-прежнему несли немного. Но ни одна машина, выйдя из пункта дислокации, не могла быть уверена в том, что приедет на место назначения. Ни одна колонна не могла быть уверена в том, что доберется до конечной точки маршрута без потерь и вовремя.
Иногда огневой налет продолжался всего несколько минут. Две-три винтовки, выпустившие по паре обойм каждая – и русские лыжники растворяются в зимнем лесу. Но солдатам вермахта все равно приходилось разворачиваться в цепь (ну, или выскакивать из кузовов автомобилей, впрочем, уже через неделю пехоте об автомобилях пришлось лишь вспоминать) и залегать, отстреливаясь и ожидая, когда закончится налет. Или вообще брести цепью по пояс в снегу через заснеженное поле к опушке леса, дабы убедиться, что «русиш партизанен», или, вернее, «руссиш диверсантен», и след простыл. Ибо если этого не сделать, то можно нарваться на новый огневой налет. А когда винтовки бьют по плотной пешей колонне или забитому людьми кузову грузовика – это непременно приводит к потерям. Даже если огонь ведется с большой дистанции… Короткий переход на пять километров мог затянуться на десять часов. Двадцатикилометровый марш техники требовал столько же горючего, сколько раньше хватало на двести километров. Огневые налеты русских вызвали шквал ответного огня, так что к районам развертывания подразделения зачастую приходили с уполовиненным боезапасом. А подвоз запаздывал. И немцы не успевали, не успевали, не успевали…