Он знал, что, если бы ответил по-другому, Ира была бы счастлива. Знал, что и сам скорее всего был бы счастлив. Ему хотелось видеть ее лицо, прикасаться к ней, заботиться о ней, но… Ответить иначе Фома не мог.

— Я немного удивилась, что ты остался со мной. — Ира по-прежнему смотрела мужчине в глаза.

— Я сказал тебе еще при первой встрече: я выбрал тебя. Именно тебя.

— Но все когда-нибудь заканчивается, — эхом откликнулась она.

Калека отвернулся — молча долил в бокал вина.

— Зачем тебе нужна была эта вечеринка?

— Помимо дела, о котором я уже рассказывал, у меня есть еще маленькая цель в Москве, — спокойно ответил Фома. — Помочь в ее достижении могут только талантливые творческие личности.

— Нашел?

— Увы.

— Ты всем показывал какой-то медальон.

— Вот этот.

Калека протянул Ире эмаль. Пару секунд женщина задумчиво рассматривала зеленую поверхность, затем спросила:

— Ищешь того, кто сможет восстановить рисунок?

Фома вздрогнул, вино выплеснулось на простыню. Ира удивленно посмотрела на мужчину:

— Что случилось?

— О каком рисунке ты говоришь?

— Об этом. — Она кивнула на медальон.

— Что ты видишь? — Он задал вопрос очень тихо.

— Не очень много, — призналась женщина. — Эмаль потускнела, или как это там называется… не помню. Я вижу дома, это город, да? Странные крыши… — Ира посмотрела на Калеку. — И две луны?

Он медленно допил вино, поставил бокал на тумбочку и по-прежнему очень-очень тихо спросил:

— Видишь что-нибудь еще?

— Нет.

— Там три луны, — прошептал Фома. — И мост. Красивейший на свете мост.

Он взял медальон, задумчиво положил его рядом с бокалом, привлек женщину к себе и крепко поцеловал. И в его страсти читалась глубокая грусть.

— Там три луны…

— Это важно? Две или три?

— К сожалению — очень важно. Безумно важно.

Ира погладила его плечи, провела губами по шее, коснулась татуировки.

— Когда-то я писала стихи… А потом решила, что это не мое, что у меня нет таланта, мне казалось, что я никогда не достигну высот, не найду ключ к сердцам. Тогда, в начале девяностых, писателям жилось несладко, я пыталась достучаться через журналы, газеты, но что-то поменялось в людях. Стихи ушли из их жизни. А я не хотела писать тексты для эстрады, не могла… Я стала работать, добилась успеха, карьера, достаток. Но писать я перестала. Не было времени, сил.

— Твой талант раскрылся по-другому.

— Наверное.

— Почитай мне, — попросил Фома. Ира прижалась к груди мужчины, так, что ее губы щекотали его кожу, и прошептала:

Сны теряются в дымке туманной звезды. Сны. Осколки несбывшейся смерти. Ты уходишь, теряешься где-то вдали. И уносишь с собой мое сердце…