И тут меня осенило. Они не просто бегут по лесу. Они бегут по моему следу. Определяют направление по запаху. А что, если… — что, если след оборвется?

Я лихорадочно огляделся. Справа — завалы из бурелома, сквозь которые не пролезть. Слева — склон, ведущий к чему-то вроде ручья, судя по влажному воздуху. Да! Это именно ручей!

Вода должна сбить их со следа, но придется идти по течению, и долго. У меня нет на это времени. Псы уже вот-вот выскочат на поляну.

* * *

Я рухнул на колени, выронив шашку. В ушах стоял звон, смешанный с предсмертным хрипом первого пса, лапу и половину морды которого я успел перерубить. Второй подранок, с глубокой раной на боку, отполз в кусты. Третий удачно подставил шею под клинок. Но четвертый… черт возьми — четвертый был самым упертым.

Он не стал кидаться в лоб — он сделал круг, выжидая. А когда я, замахиваясь на третьего, открыл левый бок, рванул молнией. Острая боль пронзила руку выше локтя. Клыки впились в мышцы, с хрустом сжимая их. Я зарычал и попытался стряхнуть псину, но это было бесполезно. Хватка была мертвая, он мотал головой, вырывая кусок плоти. Из последних сил, зарычав, я всадил кончик шашки ему под ребро. Он взвыл, разжал челюсти и откатился. Кровь хлынула по руке.

А потом был пятый. Откуда-то, сука, взялся пятый! Я его не видел и не слышал. Просто почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ноги подкосились сами, и я осел, тяжело дыша, спиной прижавшись к стволу ели. Шашка лежала в шаге от меня, но поднять ее не было сил. Левая рука, которую покусали, висела плетью. В глазах плыли темные пятна.

А он подходил. Хриплое рычание вырывалось из глотки. Слюна капала на мох. Эта тварь понимала, что сил у меня не осталось.

«Ну вот и все, Гришка…— с горечью пронеслось в голове, — Прошел две войны, чтобы быть сожранным вот так, в лесу… Какая ирония, мать твою…»

Пес сделал прыжок. Я поднял здоровую правую руку, чтобы хоть как-то прикрыть горло. Это был жест обреченного.

И в этот миг, глядя в глаза зверя, я просто захотел, чтобы его не стало. И когда клыки начали сжиматься на руке, мысленно перенес собаку в сундук.

Рык, запах псины — все исчезло на долю секунды. Потом я снова рухнул на колени, уже ни на что не опираясь, и меня вырвало. Желчью и водой, все тело трясло, и пошла носом кровь.

Сфокусировав взгляд, я вызвал перед собой образ сундука. И внутри неподвижно лежала эта псина. Глаза закрыты, лапы поджаты. Он не дышал, или дышал так незаметно, что…

Это было на порядок страшнее выстрела или удара шашкой. Такая, блин, тихая, беззвучная смерть. Все как-то очень просто, а что, если…