через нее и проиграли». Тут один из парней сказал, глядя на его босые ноги: «Не много же из тех богатств при тебе задержалось, отец», и все они засмеялись. Но Ханрахан смеяться не стал, а сел тут же на скамью, не сказавши ни слова. Тогда один из них сказал: «Так, значит, ты с нами все-таки останешься, а, Ханрахан?» — а старик ему на это: «Конечно останется, ты ведь слышал, что я его об этом попросил?» Они все глянули на старика эдак странно, словно бы дивясь, откуда он такой взялся. «А взялся я издалека, — сказал старик, — и через Францию я шел, и через Испанию, а еще по-над Лох-Грейне, где разные ходы есть и выходы, и никто еще ни в чем мне не отказывал». И тут они все замолчали, и пропала у них охота задавать вопросы, и стали они играть. Шестеро сели у досок, а остальные стояли за их спинами и смотрели. Два-три роббера они сыграли на так, а потом старик достал из кармана монетку в четыре пенни, да такую уж стертую, что только вот не прозрачную, и всех остальных пригласил ставить на кон. Все поставили, и как ни мало денег оказалось поначалу на досках, когда начали они с удачею вместе переходить от одного к другому, сумма всякий раз и выигравшему, и проигравшему казалась стоящей. И бывало так, что счастье отворачивалось от игрока и у него не оставалось при себе ни пенни, но тогда кто-нибудь ему одалживал немного денег, и он потом свой долг из выигрыша возвращал, и ни разу не вышло так, чтобы кому-то подолгу везло или же, напротив, не везло. Один раз Ханрахан сказал было смутно, как если бы во сне: «Надо бы мне уже и в дорогу», но тут ему пришла хорошая карта, он ее разыграл, и ему вдруг стало везти раз от раза все больше. А еще немного позже Ханрахан подумал про себя о Мэри Лавелл и вздохнул; но тут удача от него отвернулась, и он опять про нее забыл. Но вот фортуна перешла наконец к старику и оставалась с ним, покуда все деньги, которые у них были, не ушли к нему, и старик стал странно так посмеиваться и пел все чаще под нос себе свои «Пики и Бубны, Смелость и Власть» и так далее, как если бы то был куплет из песни. И если бы кто взглянул теперь на них на всех со стороны, на то, как смотрят они старику на руки, когда тот сдает карты, и как раскачиваются из стороны в сторону их тела, он подумал бы непременно, что не иначе они крепко выпили или же поставили на кон все, что было у них за душой на этом свете; но делото было вовсе не так: квартовая виски, которую начали они как раз перед игрой, так и стояла себе на столе, чуть початая, и денег было на кону —