Мы добрались до лагеря, но отдыхать было некогда: разгрузили бубала и Литвин вместе с Кийко вызвались отвести его подальше от нашего лагеря (будет крайне обидно, если бубала заметят и найдут наш тайник).

Ну, а затем я приступил к обработке шкур. Забросил их в «НКВД» и запустил цикл, с грустью осознав, что реактивов осталось уже на малое количество сырья. Если хватит на обработку всех имеющихся у нас шкур — будет хорошо.

К слову, в мешках, что тащил бубал, камешки нашлись лишь в двух. В еще одном было золото: здоровенные необработанные куски. А в последнем обнаружились шкуры животных. В основном вольчьи, но были и лисьи, заячьи, еще какие-то, чьего бывшего владельца, животину в смысле, я определить не смог.

Ну, и славно. Камешки я отнес в пещеру. Хотя отнес — это громко сказано. Мешок был настолько тяжелым, что я его тащил с массой остановок «на передохнуть» и справился где-то за час, не меньше. Благо второй мешок с камнями и мешок с золотом мне помогли дотащить Литвин и Кийко. Мы вспотели, тяжело дышали, но все же справились намного быстрее, чем я сам.

И только я собрался было отдохнуть — пришел Шендр, все это время сидевший на посту и зорко наблюдавший за окрестностями.

Выглядел он не очень — белое, я бы даже сказал позеленевшее лицо, глаза на выкате, весь в поту.

— Я больше не могу, — сказал он, точнее просипел, — очень хреново себя чувствую. Поспать бы. Кто подменит на посту?

— Давай я! — вызвался Кийко.

— Нет, — покачал головой Шендр, — тебе на пост рано еще.

— Я не могу, — тут же «отмазался» Литвин, — надо проверить ловушки, да и на ужин что-то приготовить.

— Ладно, — вздохнул я, — тогда мне придется.

Шендр удалился вглубь пещеры, завернулся в спальный мешок и практически сразу отключился. Литвин удалился проверять свои силки. Вместе с ним отправился и Кийко, которому делать в лагере было нечего.

Я же залез на скалу, засел в удобной ложбинке, которую мы облюбовали в качестве наблюдательного поста, и принялся скучать, не забывая периодически осматривать окрестности.

А еще я сканировал частоты на трофейной рации, но обнаружить переговоры на других каналах не удалось. Я заскучал.

Вот тут-то меня и накрыло.

Я никогда не видел, как убивают человека. Не убивал и сам. И вот это случилось. Лицо мертвого мара постоянно всплывало из памяти. И я даже начал сожалеть о том, что убил его. Зачем было это делать? Могли связать и оставить там. Его бы нашли другие. Зачем убил? В тот момент я просто отреагировал на слова, сделал все автоматически, толком даже не осознав, что именно делаю. Теперь до меня дошло…