Конечно, я понимал башкой, что мары — те еще паскуды. И если бы встретили где-нибудь меня одного, наверняка или убили бы и ограбили, или погнали бы в Шахты в качестве раба. Я все это понимал, я помнил рассказы других колонистов, но на душе все равно было паскудно.

А насколько бы было паскудно, если бы тот мар убил кого-то из нас? И только потому, что я бы замешкался? Ведь могла быть такая ситуация? Да легко!

Уж не знаю, как живут с этим другие люди, но я не уверен, что сам могу так же. Когда действуешь по наитию, когда тебя вынуждают обстоятельства — ты можешь выстрелить в живого человека. Но только в такой момент. А хладнокровно, просто так, как это сделал я, наверное, не смогут многие. Или я себя накручиваю?

Хрен его знает. Но ведь сегодня погиб человек. И я принимал в этом участие. Я был прямым виновником его смерти и теперь меня съедает совесть…

Полностью погрузившись в эти свои мысли, я не заметил, как в лагерь вернулись Литвин и Кийко.

Обнаружил я это лишь тогда, когда неподалеку от того места, где я засел, послышалось тяжелое дыхание и, наконец, появился Литвин.

— Сидишь? — спросил он.

— Сижу, — кивнул я.

— Вот, решил тебя подменить.

— А ужин?

— Да я уже все нарезал, подготовил и оставил Кийко приглядывать за готовкой.

— Прислал бы Кийко на подмену.

— Шендр сказал его к дежурству не допускать.

— Ну, я понимаю, что он у нас новенький. Но прямо настолько не доверять… — хмыкнул я.

— Береженого бог бережет, — философски заметил Литвин, — и я согласен с Шендром. Парень пока не вселяет доверия. Вдруг он задрыхнет на посту? Или вообще решит сдать нас марам?

— Да не, не думаю…

— Я тоже, но зачем давать повод?

— Так что, будешь сидеть на посту? — спросил я.

— Ну, пока ужин не приготовиться. Дальше ты меня подменишь.

— А Шендр?

— Шендр что-то совсем плохой, — тяжело вздохнул Литвин, — или рану обработали плохо, или наниты не работают как положено, или еще чего, но что-то ему не лучше, а только хуже.

— И что думаешь делать?

— Не знаю, — пожал плечами Литвин, — может, придется завтра все бросать и тащить его в город.

— Думаешь, все так плохо?

— Угу. Помрет еще, и штука кредов в никуда. Так дотащим его и, глядишь, врачи помогут. Лучше пару сотен за лечение отдать и неделю в городе посидеть, пока его на ноги поставят, чем штуку потерять.

— Ну, как сказать… — протянул я.

— Короче, утром видно будет! — подвел итог Литвин.

Пару минут мы просидели молча.

— Слушай, можно спросить? — поинтересовался я у Литвина.

— Чего?

— Тебя вообще не беспокоит чувство вины, что ты маров убивал? — спросил я.

— О-о-о… — улыбнулся Литвин. — Да у тебя тут самобичевание в самом разгаре, да?