— Пётр Миронович, а можно полюбопытствовать, вы представляете, сколько это стоит? — через пару минут выплыл из созерцательного состояния Макаревич.

— Вы мне скажите.

— Камень чуть мутноват, но это, может, даже лучше — иначе бы вообще не продать. Нужно отдать антикварам на оценку. На мой же взгляд, это перстень семнадцатого века, не позднее, а значит, ещё и за это доплата. Одним словом, торговаться надо начинать с пятидесяти тысяч долларов США. Пусть предложат только половину — это целый вагон семян, — блаженная улыбка снизошла на Марка Яновича.

— Тогда пару чемоданов семян и кинокамеру, самую лучшую.

— И парочку «мерседесов», — помотал головой бывший зек.

— Нет, лучше студийный магнитофон и плёнки к нему, и ещё плёнку самую лучшую к кинокамере.

— Неохота назад в лагерь.

— Действуйте через посредника и не называйте новой фамилии.

— Если спалимся — это не поможет, разыщут и на том свете. Ладно, я попытаюсь прозондировать почву.

— Ну, до встречи — мне тоже бой нехилый предстоит. Одно утешает: в худшем случае только побьют.

Комиссия по детской литературе при Союзе Писателей СССР нашлась на втором этаже. Когда Пётр открыл дверь кабинета, то чуть не закричал «пожар!». Из двери прямо клубы дыма валили — пришлось пару минут подождать с открытой дверью.

— Да входите уже! По ногам дует, — скрипучий женский голос вывел Петра из ступора.

Он зашёл. Это, скорее всего, была приёмная: стол секретарши с пишущей машинкой, пара стульев с высокими спинками и большая дверь в другое помещение. На подоконнике сидели две бабы-Яги. Безо всякой гиперболы. Большие крючковатые носы, морщинистые лица и седые космы. Только бородавки на носу и не хватало. Обе ведьмы курили папиросины. На одном из стульев по эту сторону стола сидела третья ведьма — эта была моложе, но и только. Папироса, растрёпанные рыжие волосы, большущий нос крючком.

— Вам кого, молодой человек? — проскрипел прежний голос.

— Хочу стать известным детским писателем, как Корней Чуковский, — решил сломать ледок Пётр.

— Люша, ты слышала? Каждый день прутся. И все сразу хотят быть Маршаками да Чуковскими.

Молодая рыжая ведьма царственно повернула голову к Тишкову, окинула его холодным взглядом и, повернувшись к самой страшной бабе-Яге, выдохнула вместе с дымом:

— Не любите вы молодёжь, Вера Васильевна.

— Что у вас, юноша — стихи? Нет, давайте угадаю. Роман! — Она произнесла это с придыханием: «рххоманн».

— У меня две повести. Бестселлеры. И несколько стихов. Хотя, почему несколько — много стихов.

Бабки заржали. Даже на звук жутко. Богема, блин.