— Ха-ха-ха. Всё, лимит на смех закончился, — отсмеявшись и похлопав жену по руке, огласил Александр Михайлович, — Да мы и приехали. Вон уже и Переделкино.
Глава 9
Событие сорок девятое
На даче дедушки было многолюдно, да ещё они целым табором завалились.
Представляла гостей Люша. Пётр попросил её, чтобы она называла его начинающим поэтом-песенником — а вот приехавших ранее можно было и не представлять.
— Это наша звёздочка Анастасия Вертинская, — чмокнула три раза в щёчку её Елена Цезаревна.
Что можно сказать? Всё попаданцы обязательно мутят с одной из звёзд — то им Наталью Варлей подавай, то Цыплакову, а то и Пугачёву. И ни один не покусился на Вертинскую. Почему? Да потому что — богиня. Как вы себе представляете мутку с Герой или Афродитой? Вот то-то и оно.
— А это Никита Михалков. Вы же смотрели фильм «Я шагаю по Москве»? А ещё он по совместительству муж нашей звёздочки, — чмокнула Чуковская и будущего оскароносца.
А что тут можно сказать? Верной дорогой идёте, товарищи. Всё у него в жизни будет хорошо. И ведь на самом деле хорошие фильмы снимет. Дурак только. Вот через пару лет разведётся с Вертинской — а ведь какие красивые и умные могли быть детки.
Третий посетитель дедушки вызвал у Петра приступ паники.
— А это писатель и поэт Булат Окуджава.
— Очень рад. Позавчера вот узнал, что вы у меня Мотыля украли, — постарался шуткой сгладить нервозность пожатия руки Штелле.
— Вы тоже сценарий фильма написали? — заинтересовался ограбленный Петром бард.
— Нет, я для свердловского ТЮЗа написал музыкальную сказку-детектив.
— Расскажете потом? — встрепенулась светлая девушка, — Нужно ведь и деду вас показать, Пётр Миронович.
Дед был сух и стар. Сидел в кресле в ярком вязаном свитере, но под свитером на рубашке был галстук. Интеллигент. Большой еврейский нос с годами из острого клюва превратился в картошку. Высокий лоб. Совершенно седые, аж белые волосы. Говорят вот — пронизывающий взгляд. Нет, не было пронизывающего взгляда, скорее — насмешливый прищур. И прямо рвали всю картину маленькие гитлеровские усики под картофелиной. Глаза говорили: «Ну, Люша, рассказывай, что за интересный экспонат ты залучила».
— Деда, это Пётр Миронович. Он — начинающий поэт-песенник, — отработала договорённость светлая девушка и не удержалась, — А ещё он Первый Секретарь Горкома КПСС, модельер, философ — и самый великий повар, — чуть смутилась, ну не рассказывать же всей компании о ночи, — которого я знаю.
— Не слишком ли много для одного человека? — тяжело улыбнулась, стоящая за креслом с корифеем женщина.