Я не просто так в таком отчаяние. Слишком много мелочей, на которые я раньше не обращал внимания, становятся логичными только тогда, когда тебе суют в нос такие правды.

— Паук, я не хочу отвлекать тебя от твоих, не сомневаюсь, очень важных размышлений, но...

Открываю глаза, не шевелясь перевожу взгляд на Кэра. Он улыбается...

— ... это нормально, что ты... хм... седеешь?

Лениво подцепляю челку на лбу, фокусирую зрение. И правда ведь. Надо же, какой чувствительный организм.

— Не обращай внимание, инквизитор.

Когда там уже пройдут эти десять минут? Кажется, что уже вечность Кэр стоит и насмехается надо мной. Радуется своем триумфу. Глумится. Он подходит ближе, возвышается надо мной, двумя пальцами потирая подбородок и с любопытством рассматривая меня с ног до головы:

— Похоже в тебе больше альвского, чем я думал. Сначала слух, а теперь еще и старческие предрасположенности. Если ты не остановишь это, то не доживешь до полуночи.

Он еще и про слух знает, гад. Как давно он следит за мной? Слишком я надеялся на слух... Не думал, что кто-то о нем узнает и воспользуется против меня же самого.

Уныло хмыкаю:

— Ты странный человек, инквизитор. Возьми вот и останови собственную старость. Если получится, расскажи как...

Кэр вздыхает.

— Я думал альвы так быстро не стареют, даже если хотят этого.

Уголки моих губ приподнимаются:

— Предполагаю, что я все-таки не совсем альв.

— А-а, вот оно что... Старость альва, но тело человека. Да уж, незавидная судьба постареть на сто лет за пару часов. Все-таки странно, что ты стал каким-то, как бы это сказать, гибридом. Хотя... Есть у меня одна теория. Раз паучиха не смогла убрать из тебя сосуд, то попыталась хотя бы перенести твои физические умения. Но и это у нее не получилось. Ты получил какие-то огрызки себя прошлого...

— Возможно. Ты, кстати, со мной не заговорился? Ну, сам знаешь, как это бывает. Я ведь могу явить свои скрытые силы и встать в самый последний момент, пользуясь болтовней злодея.

Кэр противно улыбается. Как-то с грустью, что ли. Уж лучше бы глумился, сволочь.

— Дело в том, что я не верю в сказки и не считаю себя злодеем, мой дорогой друг. А разговариваю с тобой не потому, что хочу поглумиться, а потому, что уважаю тебя, — разводит руками. — Да и заняться мне нечем. Джуны упертые. Полягут там, а мне потом придется в этом удостовериться. Это затянется, а времени не так уж и много, — вздыхает. — Мне жаль, что ты умираешь. Правда... Я этого не хотел. Сам же видишь, я желал тебе тихой жизни.

Лениво вздергиваю бровь.

— Как же мне не хватало сочувствия инквизитора. Насколько я там уже постарел?