— Да знаю я. — устало отзывается СунОк. — И зачем я только ЮнМи послушала?
Время действия: тридцатое сентября. Раннее утро.
Место действия: воинская часть
«Нас утро встречает прохладой!»
Нифига оно ею не встречает! — думаю я, стараясь не выпасть из строя, ибо бегу в колонне таких же как я, — принудительных любителей утренней пробежки. — Сами пяти минут не пробежали, а уже только и мысли, как в прохладный душ залезть…
Накаркал вчера. Вспомнил, что мало бегаю! Реальность меня подслушала и вот, — пожалуйста! Бегу, как слон от пожара. И до финиша, хребтом чую, не близко. Не, конечно, для дыхалки это полезно, но — «ох, что ж я маленьким не сдох⁈»
Хе хе хе… В боку колет… разве можно бегать натощак? Издевв-вательство над орр-рганизмом!
Время действия: тридцатое сентября. Одиннадцатый час дня.
Место действия: воинская часть
Сижу, слушаю, как ЧжуВон исполняет корейские народные песни. Последнюю из необходимого количества в три штуки. После него будет моя очередь. Тест сдаём. Дурдом продолжается. И не просто продолжается, — а усиливается и расцветает новыми красками.
С утра имел разрешённый телефонный разговор с ЁнЭ. Связь с агентством, послабление в режиме, бла-бла-бла, всё типа за-ради моего комфорта. То, что меня подписали на какое-то шоу, — это плевать. То, что маме прислали штраф за моипокатушки на мотоцикле, это тоже, — пофигу. Готов платить гораздо больше за возможность покататься с ЕнЛин-онни. Но где теперь её взять? Её теперь муж катает… Короче, всё фигня! Но вот то, что СунОк притянули в комиссию по ценным бумагам и шьют ей дело, — вот это я не понял. Что за бред? С дуба рухнули, что ли? Как они собираются доказать наличие инсайда? На мой взгляд, дело бесперспективное, от слова «совсем». Но зачем-то же они его открыли? Либо на что-то рассчитывают, либо взаправду с дерева упали. Но в обоих случаях придётся разбираться, тратить время и деньги. Без адвокатов, стопудово, не обойдётся. Блин! Почему нельзя жить спокойно?
Возвращаюсь из печальных мыслей в реальность. ЧжуВон уверенно исполняет и даже вроде как, с удовольствием. И эти, проверяющие. Кивают с довольными лицами в такт мелодии, словно готовы сами подключиться к нему, поддержать голосами. Может, корейцы, — это грузины? Просто немного заблудившиеся? Те тоже, хором, — как грянут! Аж заборы падают… Или грузины, — это заблудившиеся корейцы?… Накрытого стола только не хватает. Антураж нарушен. Нужно было в «караоке» идти, там тестирование проводить. И застолье бы организовали без проблем. Жаль, поздно сообразил… Впрочем, не выгорело бы. В «караоке» рояля нет. После проверки знания народных песен у меня будет ещё прослушивание, — чего я намерен там «побрякать» во Франции. Вчера, когда меня поставили в известность, я вообще обалдел от подобной непосредственности руководства. Детской непосредственности. Заявку мою на легендарный музыкальный инструмент руководство не удовлетворило, репетиций не было от слова «совсем». И вдруг, — «завтра»! Да с идиотской аргументацией — «ты там понажимай на какие-нибудь клавиши, которые тебе больше нравятся, а мы, по результатам, определим целесообразность дальнейшего развития этой темы». «Вы чё? Совсем охренели⁈» — возмущённо вскричал я в ответ (другими словами). Но вопль мой пропал втуне. На служивых оказывает действие только «приказ». Негодование одного из низкоранговых винтиков армейского механизма на них не действует от слова «вооще». Побухтев про себя, стал думать — «стоит ли послать galaxy-рояль, командование и моё желание „сделать как лучше“, — куда подальше?». В итоге придавил в себе оскорблённую гордость аргументом, что явление европейской публике в виде гениального композитора-исполнителя экономически гораздо выгодней, чем чувство глубокого удовлетворения от посылания военных в дальние дали.