— Что расширяют? — пискнула Екатерина.
— Производство, торговлю. Теперь и до любовниц добрались. Полковник наш заводит себе пассию из местных или несколько пассий и тратит деньги на их наряды и украшения. Нельзя же, чтобы на балу ты появился с ободранной замухрышкой. Ну, и дальше всё то же. Украшения, наряды, которые нужно выписывать из Франции или Англии, расцветает торговля, строятся магазины для богатых. Вот тут можно и остановиться. Что имеем в результате? — Брехт упёрся взглядом в Александра.
— Подъём торговли и процветание острова и всей республики, — за него ответила Елизавета.
— Ну, да это и происходит. Только главного штриха не хватает.
— Греки начинают любить русских и Россию, — просветлел челом высоким Александр.
— Точно, Александр Павлович. Русские принесли островам достаток и процветание. Местных греков не трогают и не грабят турки, все сыты и довольны. Больше тратится деньги на храмы. Довольны священники, которые возносят молитвы за большого северного доброго царя. Русские — это хорошо.
— Интересный вы человек, Пётр Христианович. Стойте, а почему, скажем, у англичан так не получается, почему их все ненавидят, в той же Индии?
— А с чего я начал, Ваше Императорское Величество?
— С необычного слова. Ротация.
— Англичане приезжают в Индию, или любую свою колонию, грабить народ этой колонии. Туда приезжают бедняки, а уезжают богатые люди. Как можно полюбить кровососов?
— Резонно. Что ж, я последую вашему совету, Пётр Христианович. Более того… Мне хочется, чтобы и вы прибыли в Дербент не как нищий-попрошайка, а как человек, который будет там тратить деньги. Я выделю вам дополнительно сто тысяч рублей на эту компанию.
Глава 5
Событие одиннадцатое
Архитектура — это искусство, которое воздействует на человека наиболее медленно, зато наиболее прочно.
Луис Генри Салливан
А ведь готовился! Кульбиты крутил, кувыркался на матах и даже на снегу в лесу, с черкесами тренируясь, на турнике тоже крутился. Всё зря. Пока плыли по почти спокойной Волге, то никаких рвотных позывов Брехт не испытывал и уже с гордостью поглаживал себя по кучеряшкам на голове. Вона, какой молодец, укротил вестибулярный аппарат. И только они из астраханского лимана вырулили на простор морской волны Каспийского моря, так сразу и началось. И опять три дня кормил рыб за бортом. Утешал себя Брехт лишь тем, что в прошлый раз на огромных бусах плыл, а сейчас на мелких плоскодонных расшивах, которые и справа налево телепались, и с носа на корму ухали в бездну. Волнение было приличным.
Отключился на три дня, благо хоть ветер был попутным, при встречном, галсами двигаясь, удовольствие и на пять дней бы затянулось.