— Сейчас уже делают матрицу и пуансон. В Англию я заказал паровик. Ваша задача изготовить пресс или молот, а лучше и молот, и пресс. Нужно и медленно давить и быстро бить. Привод будет от паровика. Посмотрите помещения, прикиньте, что нужно купить. Да, в этом же здание будет работать и часовой завод. Скоро приедут часовщики из Европы и чеканщики и ювелиры из Дербента. Я не знаю, как делают шестерёнки для часов. Можно ли и их штамповать? Но когда будете прикидывать, какое нужно оборудование, то часовщиков имейте в виду.

Проводив, а, выпроводив, пацанов, Пётр Христианович глянул в окно, посмотреть, как ребята ловят извозчика. Чуть волновался за них, выдал им на всё про всё по сто пятьдесят рублей ассигнациями, а один — беглый холоп, второй иностранец. Загребут в кутузку ещё. Кутузка — это от фамилии Кутузов. Будет тут один деятель в будущем улучшать содержание заключённых. Не этот Кутузов, другой. Обер-полицмейстер Санкт-Петербурга Павел Васильевич Голенищев-Кутузов. Но это лет через тридцать.

Из окна глянул и понял, что до пяти вечера ещё куча времени, а дождь прекратился, вполне можно пройтись по оружейным магазинам. И шведское железо посмотреть и вообще штуцера прикупить.

«В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть». Правы классики. Шёл Пётр Христианович по улице Галерной и смотрел на вывески. Парикмахерская, Похоронная контора. Рядом, всего в двадцати метрах, ещё одна похоронная контора. Гроб новенький, жёлтым деревом сияющий, прислонён к стене дома прямо под вывеской. Магазин с вежетелем этим из самого Парижу. Ага, вот и оружейный магазин. Оказывается, Петербург ушёл дальше уездного города N, здесь ещё и пистолеты с ружьями продавались, чтобы побрившегося господина быстрее пристрелили. Нефиг. Зажился. Так на вывеске и написано на французском. «Лучшие дуэльные пары». А ведь дуэли запрещены.

В магазине было шумно и многолюдно. Два молодых человека это всё создавали. Ругались, кричали, руками махали, бегали по магазину. Создавалось ощущение, что в нём толпа студентов, а не два хлюпика.

-Господа, можно вас попросить пойти вон, — вежливо обратился к ним Пётр Христианович.

— Милостивый государь! — Ну что за век, вежливо же попросил. Погрозил пальцем «государю» этому Брехт.

— Господа! — вступился за Брехта продавец.

Пошумели, французов проклиная и ушли. Патриоты.

— Чего изволит, господин …? — оторвал Пётра Христиановича от созерцания вывешенных на стену ружей хозяин этого богатства.