Рыжий вылетел на дорожку, к счастью не на танцующих, подскочил, размазал кровь по лицу и бросился к Брехту.

–Вы подлец, сударь, я вызываю вас на дуэль! — и сразу два похожих субъекта рядом образовалось. Один так вообще брат, наверное.

Так хотелось оплеуху засветить этому рыжему. И французский какой-то странный. Шипящий.

–Пётр Христианович? — вынырнул, блистая золотом мундира и голубой Андреевской лентой, граф Шереметев сбоку откуда-то. — Что-то случилось?

— Я вызвал графа на дуэль! — прошипел рыжий.

–Пётр Христианович? — Нда. Брехт передумал оплеухи развешивать. Больно много народу.

–Николай Петрович, будете моим секундантом? Этот невежда толкнул умышленно мою жену.

–Вы лжец, сударь! — шепелявя взвизгнул рыжий, и размазал, умышленно же гад эдакий, кровь по лицу. — За вами выбор оружия, я надеюсь вы выберете оружие дворянина — шпагу.

Вона чё? То есть этот хмырь рыжий специально ждал, чтобы граф его вызвал на дуэль и тот выбрал, как вызываемая сторона, шпагу. Хрен тебе за воротник, родной.

–Хорошо. Я выбираю ножи. Я их с собой принесу.

–Ножи, вы сиволапый мужик, а не дворянин!

–Я сиволапый мужик, и я убью вас, дорогой друг беззубый, ножом. А теперь пошёл вон. Пусть ваши секунданты договорятся о встрече с моими. Время завтра в восемь утра. В одиннадцать меня ждёт император. Пошёл вон.

–Пётр Христианович! — покачал головой граф Шереметев.

–Николай Петрович, я вам всё объясню. Только не сейчас, мы и так привлекли слишком много внимания. Договоритесь, пожалуйста, с секундантами этого товарища. Чувствую, что это всё неспроста. Пусть вторым секундантом будет Каверин. Это важно. Только пусть будет в штатском.

–Вот уж дела непонятные. Вы уверены, Пётр Христианович? — всё ещё мялся сенатор бывший.

–Уверен. Это важно.

–Хорошо, я всё сделаю. А где вы проживаете? — решился, наконец, граф.

–Павел Никитич знает. Дом с мезонином в конце Пречистенского бульвара, почти на набережной.

–Петер, что это всё значит? — бросилась к нему жена, когда отошёл граф Шереметев.

–Сам не понял, — это про себя. — Всё в порядке, любимая. Этот наглец позволил себе грубость в отношении тебя. За это поплатился.

–Теперь ты будешь драться на дуэли? Он может тебя убить?! — и слёзы потекли ручьями.

–Ну, что ты, любимая. Я ему завтра объясню, что толкать моих жён вредно, и он извинится.

–Жён?! — и слёзы высохли, голубые молнии полетели. Чего и добивался.

–Это всё мой плохой французский. Жену, конечно. Этот невежда завтра извинится, и я его прощу.

–Петер?

–Честное пионерское. Или ты хочешь, чтобы я его покалечил немного?

–А он не может тебя убить? — опять набрякли капельки.