Пётр Христианович уже было подумал, что пора и ему откланяться, как случилось нечто, что заставило его передумать. Он как раз разрешил какому-то хлыщу потанцевать контрданс с Антуанеттой и отошёл к окну, чтобы подышать воздухом. Граф натопил от души и сотни ещё гостей напыхтели, жара и воздух спёртый. Хорошо хоть кто-то догадался окна открыть. Глянул Брехт вниз и заметил, как по дорожке, крошкой красной засыпанной, вокруг пруда пошли прогуляться две интересные персоны. На предыдущем балу их ему Константин Павлович представил, вернее наоборот. Брехта Константин подвёл к нескольким товарищам и представил. Вот эти двое были среди тех товарищей.

И сейчас они вместе прогуливаются. А товарищи-то не простые. Высокий полноватый мужчина, одетый в новомодный английский фрак из тёмно-синего сукна, был не кем иным как английским дипломатом Бенджамином Гарликом, советником английского посольства, пока исполняющего обязанности английского посланника в России. Так и ладно бы. Много тут послов и всяких прочих иностранцев. Только прогуливался он чуть не под ручку с прусским полковником Карлом Христианом Эрдманом Ле Кокком, адъютантом короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III, который, как сообщил ему цесаревич, прибыл для ведения переговоров по вопросам морского нейтралитета.

Мысль пришла в голову мгновенно. Александр опять не принял никаких мер по полякам, а Государственный Совет тему эту замнёт и заговорит. В лучшем случае введут на территорию будущей Белоруссии пару полков и переселят желающих немного на Волгу. Это ничего не изменит, и в Наполеоновские войны десятки тысяч поляков будут на стороне Наполеона уничтожать русских. Не пойдёт так. Нужен Александру ещё один пинок. И пинок должен быть таким, чтобы нельзя уже было спустить на тормозах. И вот они, два самых подходящих, из находящихся на территории Российской империи, человека для этого «пинка», пошли в сад.

Брехт спустился на первый этаж, там, в конце большого фойе, сейчас были на столах грудами составлены тарелки с объедками ужина. Там же и столовые приборы горками лежали. Сновали туда-сюда гости и слуги. Пётр Христианович прошёл мимо стола и постарался незаметно нож спереть. Вроде никто «Держи вора!» не закричал.

Событие тридцать шестое

Не лучше ль мотыльку в огне сгореть,

Чем в пустоте и мраке умереть!

Саади

Стараясь не привлекать внимание слуг и гостей, Пётр Христианович вышел из дворца и спустился по ступеням мраморным на дорожку. Отсюда, снизу, послов не было видно. Направление, где он эту парочку видел, примерно определив, Брехт, стараясь близко к этим щитам с горящими плошками не подходить, двинулся в сторону озера. Поднялся небольшой ветерок и пламя стало дёрганое и неровное, интересный эффект при этом получался, словно цветомузыка какая из будущего. Из окон лилась музыка, и в такт этой музыке то один, то другой щит под дуновением ветерка чуть ярче вспыхивал. И огненная река, что отходила от пруда, будто играла на перекатах.