Так продолжалось до тех пор, пока мы не миновали Кобленц, тоже на правом берегу Мозеля, где он и заканчивается, вливаясь в полноводный Рейн. Тут выяснилось, что то ли Ульрих напутал с местным мостом, то ли его собеседники на плоту. Нет, мост имелся, и тоже римский (Кобленц также был некогда крепостью великой Империи), но оказался он переброшен не через Мозель, а через Рейн, да ещё и разрушен в центральной части, причём, похоже, давненько. Впрочем, местные натянули над проломом подвесной мост, по которому шли пешеходы, переводили в поводу лошадей, бригады «бурлаков» перетаскивали на верёвках повозки, удерживая такими же верёвками.

Я понадеялся, что верёвки и доски моста прочные — как-то не хотелось, чтобы всё это свалилось нам на головы. Здесь тоже пришлось задержаться, для уборки и обратной установки мачты, и для уплаты очередной пошлины в казну князя-архиепископа Трирского, владения которого тут и заканчиваются, и о котором Дитер Зальцигхунд отозвался весьма одобрительно:

— Его Высокопреосвященство, архиепископ де Монтрей — умный хозяин! Купцов, и нашего брата, корабельщиков, не грабит, три шкуры не дерёт. Понимает, что чем больше народу в его владения торговать придёт — тем больше пошлин в казну. Все бы знатные господа с таким понятием были! За порядком следит, опять же, у него не забалуешь! Даже на суше почитай всех разбойников перевёл; кого не вздёрнули, те сами в другие места подались, побезопаснее, а на реках их уж лет десять не видели. Вот дальше не то… На Рейне эти мерзавцы вконец обнаглели, «речной стражей» себя называют! Ежели просто отпустят без штанов — считай, повезло. А то ведь и режут всех за милую душу, чтобы потом их не опознали и неприятностей не устроили. Тут уж одно спасение — поворачивать к берегу и, забыв про всё, бежать подальше! Сколько товару и судов пропадает!

— Куда же ваш пфальцграф смотрит? — поинтересовался Роланд. — Почему не разгонит этих разбойников? Ну как Трирский архиепископ?

— Да наш пфальцграф и сам всё время ищет, где бы урвать! — невесело усмехнулся Дитер. — Говорят, он состоит в доле с этими разбойниками…

И, спохватившись, что говорит такое про знатную особу и хозяина его родных мест, да ещё дворянам, быстро добавил:

— Но это, я думаю, врут. Такой знатный вельможа с разбоями мараться не станет. А вот его люди — точно не без греха! Ну ничего, скоро приедет папский легат, он наведёт порядок. Говорят, он уже выехал.

— А при чём тут папский легат? — удивился Роланд. — Разве его дело ловить разбойников?

— Так-то, конечно, не его, — согласился Солёный Пёс. — Да только нынче, когда наш кайзер ушёл воевать в Святую Землю, кто вместо него правит в Германском королевстве?[3] Известно кто — Эрцканцлер и Примас Германии, Майнцский архиепископ Генрих фон Гарбург. Архиепископ Генрих суров, а с нашим пфальцграфом Германом фон Шталеком они давно уже как кошка с собакой. Пфальц-то входит в Майнцскую диоцезию, под церковной властью архиепископа, стало быть. Пфальцграфу это не по нраву, он хотел бы своего епископа поставить, да не дают ему. Раньше архиепископ пфальцграфу Герману ничего сделать не мог, потому как тот женат на сестре Кайзера, но теперь Государь с пфальцграфом в ссоре, от того, что тот не пошёл за ним в Святую Землю, воевать с сарацинами, а вместо этого ушёл с Генрихом Львом на Вендов. Так что Примас стесняться не будет. А легата он выпросил у самого Папы, когда встречался с ним, вроде как наблюдать за сборами в крестовый поход, ну и помочь в разных делах. Примасу и Легату вдвоём и сам пфальцграф противиться не посмеет, а уж его люди и подавно.