Первый удар врага принял на себя лик Святого Януария. Почти одновременно вражина полоснул саблей по ногам, и если бы не мои металлические шоссы… В общем, это был повод похвалить себя за предусмотрительность.
Тем не менее удар оказался болезненным, до перелома дело не дошло, но опираться на левую ногу стало проблематично. А во мне вскипела ярость. Слишком уж напомнило мне лицо этого половца одну уголовную физиономию из моих 90-х, когда я только начинал свою оперскую деятельность. Мужик караулил возле школ маленьких девочек, предлагал пройти недалеко, где якобы дитё получит конфету или шоколадку, заводил в подвал, после чего раздевал юных барышень и под угрозой ножа заставлял их мять пальчиками его половой орган. После эякуляции отпускал школьницу, предупредив, что, если она кому-нибудь об этом расскажет, то он придёт к ней домой и убьёт её родителей. Грозный вид маньяка заставлял девчонок держать язык за зубами. Но, как говорится, сколько верёвочке не виться… В общем, взяли мы его. Правда, до суда мужик не дожил — повесился в камере СИЗО. Понятно, что ему помогли повеситься, но это уже было не нашей проблемой.
И вот сейчас я невольно вспомнил того педофила, после чего обрушил всю свою ярость на противника. Сначала двинул его щитом, угодив верхней кромкой в тут же окрасившийся красным рот, а следом нанёс косой рубящий удар.
Я в очередной раз убедился в крепости стали своего меча. Лезвие рассекло половца от левого плеча до середины груди, застряло в кости, и мне немалых трудов стоило вытащить его обратно.
К счастью, в этот момент меня никто не атаковал, и я, наконец справившись с задачей освободить меч из туловища супостата, хромая, кинулся на выручку Пьеру. Тот мечом орудовал не столь достойно, как стрелял из лука, а тут ему приходилось отбиваться сразу от двоих. Одного я подло проткнул ударом в спину — а что делать, на войне все способы хороши. Второй успел сообразить, что сзади грозит опасность, обернулся, и в этот момент Пьер рубанул его по шее. Голова удержалась на плечах, однако горло оказалось перерублено, и хлынувший из разреза фонтан крови наглядно демонстрировал, что половец больше не жилец.
В стороне, прижавшись спиной к древней каменной кладке, Оттон разит своим боевым посохом половцев направо и налево. Не то что наносит серьёзные увечья, но благодаря длине посоха никто к нему толком из противников не сумел приблизить на расстояние удара сабли. Вылитый шаолиньский монах! А Господь, кажется и впрямь защищает прелата. Ран на нём не видно. Хотя нет, одну стрелу всё же словил, и прямо в грудь! Однако, незаметно, чтобы она причиняла епископу какие-то неудобства. Похоже, епитрахиль[1] половецкий лучник просто не смог пробить, возможно, что стрела воткнулась на излёте. Затканная золотой и серебряной нитью плотная ткань, с нашитыми кусочками металла, не кольчуга конечно, но лёгким срезнем её пробить непросто.