– Денис!

Я опустил руку с телефоном, глядя на Настю в белом балахонистом комбинезоне, с надвинутым на голову капюшоном.

– Не высшая биозащита, – сказала она. Кажется, даже улыбнувшись под маской. – Но что есть…

– Не надо, – сказал я.

– Я ведь человек.

– Я тоже. Но я не иду туда…

– Ты мужчина. Ты по-другому реагируешь, и это правильно.

Настя на миг прижалась губами к моим губам – сквозь маску.

– Не надо… – беспомощно повторил я.

– Иногда так бывает, что от нас уже ничего не зависит, – сказала Настя. – Но ты знаешь, в этот миг становится легко.

Она повернулась и пошла в бокс.

Я застонал. Снова поднёс телефон к лицу. Виктория молчала.

– Как я тебя ненавижу… – сказал я в трубку.

– А мне недоступно это чувство… – задумчиво сказала Виктория. – Но я тебя понимаю. Поверь, мне самой неприятно то, что я сделала, и то, что делаю сейчас. Но миссия, которую я должна выполнить, важнее, чем жизнь двух мальчишек.

Мне показалось, что меня ударили под дых.

– Почему двух? – спросил я, зная, каким будет ответ.

– Потому что Найд у меня.

Я посмотрел на Михаила – он как раз закончил что-то вполголоса бормотать в трубку. Михаил тоже услышал.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

Ругаться, угрожать – всё это теперь не имело смысла.

И даже Настя, закрывшая дверь шлюза и входящая в палату, отошла на второй план.

– Выхода из города. Люди Маркина работают хорошо. Но я верю в то, что вы с Михаилом мне поможете. Вы очень хорошо мотивированы.

– Я тебе не верю, – беспомощно сказал я.

– Скажи что-нибудь папе… – донеслось из трубки. Несколько секунд было тихо, потом послышалась возня. Потом Виктория сказала: – Он упрямый мальчик и не хочет быть заложником. Мне придётся сделать ему больно, чтобы он закричал.

– Не надо, – сказал я быстро. – Не делай ему больно. Я верю.

– Выход из города, – сказала Виктория. – Сегодня до полуночи. Иначе Найд умрёт. В качестве дополнительной мотивации – он умрёт болезненно и ему будет очень страшно. И умрёт он окончательно. Я позвоню, Симонов, не теряй телефон.

Я смотрел на Михаила, и в моих глазах, наверное, не осталось ничего, кроме ужаса.

А вот у Михаила – нет. Там ещё было раздумье. Он соображал, так быстро, как могут только кваzи.

– Нам придётся вывести её из города, – сказал я.

– Ты даже не рассматриваешь другие варианты? – уточнил Михаил.

– А ты что, рассматриваешь?

– Кто-то недавно говорил, что жизнь одного умирающего мальчика не стоит другой жизни. Что уж говорить о миллиардах.

Я кивнул:

– Да-да. Ты прав, я говорил. Только не о своём сыне.

– У нас будут проблемы, большие проблемы, – заметил кваzи. – В первую очередь у тебя.