Князь Дмитрий Николаевич Горчаков.

Он был выше своего спутника на голову. В темно-синем фраке с золотыми пуговицами, белоснежной рубашке и безупречном галстуке - но галстук, казалось, душил его. Он то и дело поправлял его пальцем, как человек, который привык к военному мундиру, а не к светской удавке. Волосы - русые, с сединой на висках - были зачесаны назад, но одна прядь упрямо падала на лоб. Он шел, слегка прихрамывая, и эта хромота придавала ему что-то медвежье, неловкое и в то же время трогательное.

Лицо его было хмурым. Он смотрел на бальные люстры так, будто видел их впервые в жизни и не понимал, зачем они нужны. Багратион что-то шептал ему на ухо, и князь кивал, но было видно, что он здесь не по своей воле.

- Какой огромный, - сказала Эмили, тоже глядя на него. - И какой сердитый. Как медведь, которого заставили танцевать. Софи, вы его знаете?

- Нет, - быстро сказала Софи. - То есть… я видела его однажды. Давно.

- Он русский, - Эмили понизила голос. - Говорят, он герой войны. Был ранен под Бородино. И еще говорят, что он недавно овдовел. Жена умерла при родах, и ребенок тоже. Бедный человек. Поэтому он такой мрачный.

Софи смотрела на него, и сердце ее сжималось. Овдовел. Потерял жену и ребенка. Она знала, что такое терять. Она знала, что такое боль, которая не уходит, а только затихает на время. В его темных глазах она увидела ту же пустоту, что видела в своем отражении по утрам.

Он не смотрел вверх. Он не видел ее. Он стоял внизу, слушал Багратиона и хмурился.

- Пойдемте вниз, - сказала Софи, отставляя лимонад. - Я хочу танцевать.

Эмили удивленно подняла брови, но не возразила.

В большом зале играл оркестр. Пары кружились в контрдансе, шуршали юбками, звенели смехом. Софи вошла, и волна шепота прокатилась следом. Она не обращала внимания. Она искала глазами его.

Вот он стоял у колонны. Багратион оставил его и ушел к карточным столам. Князь остался один. Он смотрел на танцующих с выражением человека, который предпочел бы быть где угодно, только не здесь. Руки он скрестил на груди, и это делало его еще более огромным и неуклюжим среди изящных английских джентльменов.

Софи сделала шаг в его сторону. Потом другой.

- Не смей, - прошептала она себе. - Это безумие. Он тебя не помнит. Ты для него - никто.

Но ноги шли сами. Она подошла к колонне, остановилась в нескольких футах от него. Он заметил ее, повернул голову, и их взгляды встретились.

Темно-карие глаза, почти черные. В них не было узнавания. Только вежливое любопытство, смешанное с усталостью.