Слушал я все это, опустив глаза в исписанный лист блокнота, и поражался. Абсурд какой-то. В тысяча девятьсот тридцать пятом году эти умные, жесткие, тертые жизнью люди всерьез считают главной угрозой панскую Польшу. Они собираются сдерживать Гитлера с помощью Муссолини. И совершенно серьезно надеются на союз с Францией.

Я обвел взглядом зал, всматриваясь в эти, словно сошедшие с плакатов, лица. Никто, абсолютно никто здесь сейчас даже не допускал мысли о тотальной, беспощадной войне на уничтожение с немецкой бронированной машиной. Картина мира будущего, которая жила в моей голове, и та реальность, которую сейчас обсуждали в Кремле, расходились, как два берега стремительной реки.

И ведь не объяснишь им, как все будет на самом деле! Не поверят.

— Пауки в банке, — повторил Сталин, выбивая пепел из трубки в массивную пепельницу. — Это всё дипломатическая лирика, Максим Максимович. Договоры пишутся на бумагэ, а бумага, как известно, тэрпит всё. Что мы можем предпринять практически, чтобы заставить их пойти на союз с нами на наших условиях? Вэдь общественное мнение под влиянием буржуазных газэт все еще рисует нас чертями со звэздами на рогах!

Раздались сдержанные смешки. Литвинов поправил пенсне, явно чувствуя себя неуютно под тяжелым взглядом вождя.

— Один из важнейших шагов, Иосиф Виссарионович, — это наглядная демонстрация наших возможностей. Англичане и французы, как впрочем и все остальные, признают лишь один аргумент — грубую силу. Если удастся показать их военным и политическим кругам, общественное мнение сразу изменится. Под влиянием тех же газет.

Ворошилов, до этого молча черкавший в блокноте, с шумом отодвинул стул и встал, положив крупные ладони на зеленое сукно.

— Разрешите доложить соображения? Думаю, нам нужны показательные маневры, — веско произнес нарком обороны. — И не где-нибудь в тылу, а на западных рубежах. Предлагаю провести осенью масштабные учения в Киевском военном округе. Стянем туда лучшую технику: новые танки, авиацию. Выбросим массовый парашютный десант, покажем взаимодействие родов войск. И официально пригласим военных атташе всех европейских держав. Пусть смотрят в бинокли и мотают на ус.

Присутствующие тут же загудели, обсуждая услышанное. Сталин чиркнул спичкой. Пламя на секунду осветило его рябое лицо. Подумав, он одобрительно кивнул, выпуская первое сизое облако.

— Правильно. Нам надо показать возросшую мощь армии, — произнес он. — Их выучку, технический уровэнь. Чтобы перед иностранными гостями — ни сучка, ни задоринки.

Я машинально записал в ежедневник:«Киевские маневры. Осень» . Как человек, знающий, в каком состоянии войска встретят лето сорок первого года, я прекрасно понимал механику этого решения. Предстоящие учения станут масштабной показухой. Ставка будет не на отработку реального, сложного боя, а на красивую картинку для иностранцев. Танки пойдут ровными ромбами, самолеты пролетят парадным строем, десант эффектно приземлится точно на поляну. Очковтирательство ради большой политики, которое неизбежно ударит по реальной боеготовности. Проблема, с которой мне предстоит работать.