Я нахмурился, лихорадочно перебирая в уме варианты. Как в реальной истории авиаконструкторы решали эту проклятую проблему? Может быть, спрятать радиатор вообще, выведя его из набегающего потока глубоко внутрь фюзеляжа? Нет, тогда придется тратить изрядную долю мощности двигателя на привод тяжелого вентилятора для принудительного обдува. Перейти на этиленгликолевые радиаторы? Да, можно, они компактнее. Но это потребует серьезной переделки самого мотора — горячий этиленгликоль вызывает очень сильную коррозию, с которой наши сплавы пока не справятся. Испарительное охлаждение? Абсолютно бесперспективно, слишком уязвимо в бою, и не стоит даже пытаться тратить на это время. Но ведь было же какое-то изящное решение… Именно связанное с аэродинамическими особенностями обтекания радиаторной решетки…

И тут в памяти яркой вспышкой возникла конструкция знаменитого американского истребителя «Мустанг» из моего послезнания. Ну конечно!

— Александр Сергеевич, — медленно начал я, глядя на расстроенного конструктора. — А что, если радиатор будет не замедлять полет, а, наоборот, немного ускорять движение самолета?

Яковлев недоверчиво прищурился, явно ожидая подвоха.

— Это чистая термодинамика, так называемый эффект Мередита, — я придвинул к себе чистый лист бумаги. — Смотрите. Обычно радиатор просто висит под брюхом и тупо тормозит набегающий поток. Но что, если мы поместим его в специальный профилированный аэродинамический канал, имеющий форму ракетного сопла? На входе воздух тормозится и сжимается, его давление растет. Затем этот плотный поток проходит сквозь горячие соты радиатора. Что происходит с газом при сильном нагреве? Он стремительно расширяется.

Уверенным движением я нарисовал сужающийся выходной канал.

— То есть, каналу радиатора надо придать вот такую конфигурацию. Расширившийся от тепла воздух будет с силой вырываться наружу, создавая дополнительную тягу за счет реактивного эффекта. По сути, мы интегрируем в планер примитивный прямоточный воздушно-реактивный двигатель, который питается дармовым теплом от поршневого мотора!

Яковлев несколько секунд молча смотрел на схему, шевеля губами и быстро прикидывая в уме физику процесса.

— Потрясающе… — наконец выдохнул он, пораженный изяществом идеи. — Но, Леонид Ильич, вы же понимаете, что это потребует полной перекомпоновки системы охлаждения двигателя? Придется менять практически всё!

— Понимаю. Но дело того стоит.

Затем я принялся в деталях объяснять Яковлеву конструкцию этого хитрого радиаторного тоннеля, и мы вместе склонились над столом, увлеченно вычерчивая новый эскиз. И тут, глядя на рождающиеся обводы капота, я вспомнил еще одну важную деталь.